Шаг, еще шаг на ступеньку… и вдруг нога подворачивается.
Крик ужаса срывается с губ.
Мир переворачивается вверх дном.
А потом, тяжелый, глухой удар… и темнота.
Воспоминание обрывается так же резко, как и вспыхивает.
Я судорожно хватаю ртом воздух, все еще ощущая фантомную боль от падения и ледяной холод мрамора под щекой.
Голова гудит, но уже по-другому. Теперь к физической боли примешивается острое, пронзительное понимание.
Неведомым образом я оказалась в теле недавно скончавшейся супруги Дориана Рэйвенхарта, драконьего герцога и самого настоящего тирана. Который не только ни во что не ставил свою жену, но откровенно ее запугивал и, как я уже успела увидеть, даже радовался ее кончине!
Я открываю глаза.
Передо мной все та же богатая гостиная, та же перепуганная Элара, тот же грозный Дориан, смотрящий на меня с неприкрытым раздражением, и та же блондинка, висящая на нем, как банный лист!
— Чего ты так вытаращилась, женушка? — презрительно бросает он, — Ты будто мне хочешь что–то сказать.
В этот момент меня накрывает возмущение — за его поведение, за страдания бедной Даллии, которая была настолько запугана, что боялась ему даже слово против сказать, за мою прерванную поездку на дачу. Хочется высказать ему в лицо все то, что боялась сказать Даллия все эти годы.
Вот только, я не она. И мне вполне по силам это сделать.
— Да, Дориан! —- громко и твердо отвечаю ему, — Хочу! Поэтому, слушай меня внимательно! Слушай так, как никогда прежде!
Глава 2
Дориан
— Поэтому, слушай меня внимательно! Слушай так, как никогда прежде!
Ее слова хлещут наотмашь как пощечина.
Я стою на лестнице, а она – внизу, у самого ее подножия, там, где еще мгновение назад Элара причитала над ее бездыханным телом.
Какого демона? И это Даллия?
Моя тихая, бесцветная, вечно испуганная Даллия, чье существование я едва замечал, если только оно не вызывало очередного приступа раздражения?
Кипящая во мне драконья ярость борется с неожиданным, почти недопустимым любопытством. Ну что ж, Даллия, удиви меня.
Если, конечно, твой поврежденный падением мозг способен на что-то большее, чем бессвязный лепет.
— И что же такого важного ты хочешь мне поведать, Даллия? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более снисходительно, хотя внутри уже зарождается глухое рычание.
Кармен за моей спиной недовольно фыркает, бросая, что нечего слушать эту оборванку, но я жестом приказываю ей молчать.
А Даллия… она выпрямляется, и в ее глазах, обычно таких тусклых, сейчас горит какой-то незнакомый, почти безумный огонь.
— А то, что ты, милорд Дориан Рэйвенхарт, самый настоящий изверг! – выпаливает она, и ее голос, на удивление сильный, разносится по залу. – Ты довел собственную жену до такого состояния, что она предпочла шагнуть с лестницы, лишь бы не видеть твою мерзкую физиономию и не терпеть твои издевательства!
Внутри меня что-то щелкает. Гнев, холодный и яростный, начинает закипать.
Да как она смеет?!
Эта… эта никчемная женщина, на которой я женился только потому что в самом начале своего пути я надеялся получить от ее семьи поддержку, а после присоединил их земли к своим, сделав своими безмолвными вассалами, она смеет говорить нечто подобное?!
— Ты забываешься, Даллия! – рычу я, делая шаг вперед, вкладывая в голос всю ледяную ярость, от которой обычно все живое съеживается. – Знай свое место!
Но на нее это не действует. Даллия не опускает глаза.
Наоборот, ее подбородок поднимается еще выше, а в глазах сверкают опасные искры. Демоны, да что с ней стало?! Падение с лестницы выбило из нее не только память, но и остатки разума?
— Мое место? – она почти смеется мне в лицо. – А ты знаешь, каково это – быть на этом месте, Дориан? Месте женщины, которую собственный муж презирает настолько, что смотрит как на насекомое? Ты хоть представляешь, сколько боли ты ей причинил? Сколько слез она пролила в подушку, пытаясь заслужить хотя бы твое уважение, не говоря уже о любви? Она ведь старалась, бедняжка! Изо всех сил старалась быть тебе хорошей женой, соответствовать твоему высокому статусу! А ты… ты даже не замечал! Или не хотел замечать, упиваясь своей жестокостью!
Мои кулаки сжимаются сами собой. Эта наглость переходит все границы.
Каждое ее слово выводит меня из себя. Я чувствую, как желваки ходят на моих скулах.
Да, я не любил ее. Да, она меня раздражала своей покорностью, своей вечной попыткой угодить, своей бесхребетностью. Но никогда она не позволяла такой дерзости.
Но почему она постоянно говорит о себе в третьем лице?