— Дорогой! Что она себе позво… — вскрикнув и показывая пальцем на Элару, обращается эта кукла к Дориану.
Но, как ни странно, от ее криков, Дориан лишь раздраженно морщится и ледяным, не терпящим возражения голосом, ставит ее на место:
— Замолчи. И скройся с моих глаз.
После этих слов он разворачивается, чтобы уйти. Но вдруг останавливается и бросает на меня странный, долгий взгляд. В нем нет ни злорадства, ни гнева.
Только холодное, отстраненное любопытство, будто он смотрит на какой-то непонятный ему эксперимент.
— Ты сама выбрала этот вариант, Даллия.
Он уходит. А я мысленно поправляю его: «Нет. Это ты заставил меня его выбрать. И в этом огромная разница».
Я поворачиваюсь к Эларе. Служанка смотрит на меня с грустью и… восхищением.
— Спасибо, – говорю я ей тихо, но от всего сердца. – Спасибо, что нашли в себе силы вступиться за Даллию. И перед лицом Дориана и сейчас. Вы очень смелая.
— Да что вы, госпожа, я… я ничего такого не сделала, – смущенно лепечет она, опустив глаза.
— Нет, сделали, – твердо говорю я. – Вы дали отпор тирану. Это дорогого стоит.
Элара быстро собирает мне в дорогу узелок, пока я переодеваюсь в более простую, дорожную одежду Даллии. Через десять минут меня уже ждут у крыльца.
И здесь меня ждет первое унижение.
Карета, которую мне распорядился выдать Дориан это… какое-то недоразумение. Обычная крестьянская телега, запряженная старой, тощей клячей. Сколоченная из грубых досок, она выглядит так, будто развалится на следующем же ухабе.
А все мои «необходимые» вещи – это небольшой узел с парой смен белья, буханка черствого хлеба и фляга с водой.
На козлах сидит угрюмый, одноглазый вояка в потрепанном мундире. Он даже не смотрит в мою сторону.
“Ну и ладно!” — поносится у меня в голове, — “Если это цена того, что я больше никогда не увижу этого монстра и смогу получить свободу, то пусть так оно и будет!”
Я забираюсь в телегу, стараясь не испачкать платье о грязное сено. Элара стоит на крыльце и украдкой вытирает слезы, помахивая мне платком.
Телега трогается.
Мы выезжаем за ворота замка. Я в последний раз оборачиваюсь на величественные башни. Прощай, золотая клетка.
Когда мы отъезжаем на приличное расстояние, я решаю заговорить с возницей.
— Скажите, а далеко нам до домика смотрителя?
Солдат, не поворачивая головы, сплевывает на дорогу.
— Мне-то почем знать? Мое дело – довезти тебя до границы Багровых Холмов и высадить. А дальше уже сама. Своим ходом.
Меня будто ледяной водой окатывает.
— Как… сама? Меня никто не встретит?
Он наконец удостаивает меня взглядом своего единственного глаза. Взгляда, полного безразличного презрения.
— А кто тебя встречать-то должен? Герцог приказал доставить до границы. Я и доставлю. А там уж как повезет. Может, волки съедят, а может, и добрые люди подберут. Хотя, как по мне, в тех краях добрых не водится.
Глава 6
Дориан
Я не оборачиваюсь.
Я слышу, как Кармен что-то лепечет мне в спину, как Элара торопливо уходит выполнять приказ.
Мне все равно.
Я поднимаюсь по лестнице, оставляя позади холодный мраморный зал и эхо ее последнего, дерзкого «Я согласна».
Мои шаги гулко раздаются в тишине коридора. Я иду в кабинет, в самую высокую башню замка, откуда открывается вид на всю долину и дорогу, уходящую на север. Подхожу к высокому стрельчатому окну и впиваюсь в него взглядом.
Внизу, у парадного крыльца, суетится Элара. А вот и «карета».
Жалкая крестьянская телега.
Правильно. Пусть с самого начала Даллия прочувствует свое новое положение.
Я смотрю, как маленькая фигурка в дорожном платье забирается в эту развалюху. С такого расстояния я не вижу ее лица, но я почти чувствую ее упрямо вздернутый подбородок.
Телега трогается. Скрип ее колес доносится даже досюда. Раздражающий, жалобный звук. Я смотрю, как телега медленно ползет по дороге, превращаясь в грязное пятно, а затем и вовсе исчезая за поворотом.
Все. Ее нет.
Проблема решена.
Мои пальцы сжимают холодный камень подоконника так, что костяшки белеют.
Так почему же внутри меня не облегчение, а тупая, сводящая с ума злость?
Я злюсь на то, что все вышло именно так. Злюсь на эту внезапно преобразившуюся Даллию, которая посмела потребовать… развод!
От меня!
Эта мысль до сих пор кажется дикой. Даллия была настолько ничтожной частью моей жизни, настолько бесцветной тенью, что, по совести, проще всего было бы действительно согласиться и вышвырнуть ее за ворота. Демоны с ней, пусть сгинет где-нибудь в канаве! Мне не было до нее никакого дела.