Пока голем с той же методичной, ужасающей силой обратил своё внимание на второй терминал, его подельники бросились к деньгам. Вытащили из-под курток большие спортивные сумки на молниях. Адреналин бил в виски, руки дрожали так, что Глеб едва не уронил пачку пятитысячных. Они сгребали деньги – разноцветные, хрустящие новенькие купюры и мятые, потрёпанные – пачками, комками, сметая всё подряд. В сумки летели не только деньги, но и обрывки кассовых чеков, клочки упаковки, мелкие осколки пластика от разрушенных терминалов.
Они работали молча, слышалось только их тяжёлое, частое дыхание, хлюпанье пота под масками и непрекращающийся, оглушающий вой сирены. Глаза бегали: от куч денег – к зияющему провалу двери, где маячила ночная улица, и к огромной, неподвижной каменной спине голема. Его спина, покрытая буграми, казалась скалой, незыблемой и равнодушной к этому хаосу, к этому вою, к их страху. Он методично крушил второй терминал, и каждый удар его кулака отдавался в полу и в их грудных клетках, смешиваясь с бешеным стуком собственных сердец. Вой сирены нарастал, сливаясь с грохотом разрушения в одну симфонию краха.
И тогда прозвучал Голос. Тихий, почти невесомый, но он прорезал вой сирены и грохот разрушения с леденящей кровь чёткостью, как тонкое лезвие по стеклу:
???: Ну что, камрады? Каменный век решили устроить? Или просто «забетонировали» планы на вечер?
Ледяной укол страха пронзил Олега и Глеба. Они вздрогнули, как марионетки, дёрнутые за нитки, резко выпрямив спины среди хаоса осколков и разлетающихся купюр.
В проёме развороченной двери, там, где секунду назад была лишь ночь и пыль, клубящаяся в лунном свете, стояла фигура. Невысокая, почти хрупкая на фоне груды обломков. Тёмное, длинное пальто готического кроя струилось по её силуэту, сливаясь с тенями. Глубокий капюшон натянут на голову, скрывая волосы и верхнюю часть лица. А ниже – гладкая чёрная тканевая маска, без прорезей, без намёка на черты, делала её лицо безликой пустотой, страшнее любой гримасы. Она стояла непринуждённо, руки спрятаны в глубоких карманах пальто, лишь лунный свет серебрил край капюшона и матовую поверхность маски.
Олег: К чёрту! – выдохнул он, первым опомнившись. Адреналин сменился яростью. – Колян, дави её!
Каменный колосс отозвался немедленно. Он развернулся со скрежетом камня по камню, каждый его шаг заставлял дрожать пол, поднимая облачко каменной крошки. Он ринулся к неподвижной фигуре в дверях, которая лишь слегка наклонила голову, словно наблюдая за приближением катящейся скалы. Его монументальная рука-булыжник, способная смять сталь, взметнулась вверх, замерла на долю секунды – и обрушилась вниз с чудовищной силой, намереваясь раздавить незваную гостью в кровавую лепёшку на кафеле.
Но она отпрыгнула в сторону, исчезла из-под удара в последний миг, растворившись в пыли. Удар! Глухой гул сотряс стены. Кулак голема врезался в место, где она стояла, оставив не трещину, а настоящий кратер в кафеле, от которого радиально разбежалась сеть глубоких разломов.. Женщина была в двух шагах слева, её движения были обманчиво плавными. Она даже не пошатнулась от сотрясения.
Глеб: Она... она не проста! – зашипел Глеб, его худые руки судорожно полезли под куртку. Страх сжимал горло, но и он поддался приказу Олега. Из-за пояса он выхватил длинный, узкий нож с матовым лезвием. Его глаза за тканью балаклавы расширились до предела, зрачки метались, выхватывая обрывки будущего. Дар, странный и ненадёжный, срабатывавший лишь в половине случаев, сейчас был его единственной надеждой. Он видел её движения на долю секунды вперёд.
Женщина скользнула к голему, словно призрак. Её руки вынырнули из карманов – в тонких чёрных кожаных перчатках. Она нанесла серию быстрых, почти невесомых касаний по его каменным голеням, коленям, торсу. Удары казались смешными, легкими шлепками по скале. Но там, где её пальцы или ребро ладони касались камня, мгновенно появлялись тонкие, как паутинки, трещинки. Голем замешкался, его каменная голова склонилась, словно пытаясь разглядеть повреждения на своём монолитном теле. Трещинки множились.
Глеб уже на подходе. Он видел: она резко развернётся к нему, послав сокрушительный боковой удар ногой в висок. Он знал! Увернулся вниз, пригнувшись, чувствуя, как воздух рассекает над его макушкой свист плетью. Видел её следующий удар – прямой, молниеносный, в солнечное сплетение. Успел подставить перекрещенные предплечья. Блок! Удар врезался в кость с глухим стуком, боль пронзила руку до плеча, но он устоял, откатившись на шаг.