???: Ого, а ты неплох!
И тут его внутреннее зрение показало ему победу. Он видел, как женщина, увлёкшись им, подставляет спину голему. Видел, как Колян заносит свою гигантскую кулачищу. Видел, как камень сминает её в бесформенную массу. А сам он в этом видении… он уже вонзал свой нож ей под ребро в момент удара голема! Уверенность, пьянящая и ложная, ударила в голову. Он рванул вперёд, как выпущенная стрела, нож нацелен точно в бок, как показывало видение.
Но женщина… не повернулась спиной к голему. Вместо этого она сделала микроскопический шаг влево и чуть вперёд. Нож Глеба прошёл в сантиметре от струящейся ткани её пальто, разрезав только воздух. А её локоть, короткий и жёсткий, как отбойный молоток, со всего размаха врезался в бок каменного голема, чуть ниже рёберного изгиба.
Раздался звук. Сухой, раскатистый, будто под землёй ломалась гигантская бетонная плита. В точке удара камень не треснул – он рассыпался. Как песок, как старая штукатурка под мастерком. Облачко серой пыли взметнулось в воздух. Голем замер, его каменная морда, казалось, выразила немое, тупое удивление. От точки удара трещина поползла вверх, к плечу, и вниз, к бедру, с пугающей скоростью. Камень сыпался, осыпался целыми пластами, обнажая под ним… обычную, бледную кожу, синяки и рваную одежду Коли. Колосс закачался.
Рука женщины в тонкой перчатке мельком, почти небрежно, коснулась одной из спортивных сумок, валявшейся у её ног. Легкое касание, невесомое.
Женщина не стала ждать. Её нога взметнулась вверх в чётком, молниеносном движении – прямой удар ногой точно в центр уже треснувшей каменной груди голема. Это был звук окончательного разрушения. Каменная броня взорвалась изнутри, превратившись в груду щебня и пыли, обнажив ошеломлённого, полуголого Колю, который рухнул на колени, а затем плашмя на пол, без сознания.
Глеб, всё ещё не веря, что его нож прошёл мимо, застыл на мгновение, оглушённый крахом голема. Этого мгновения хватило. Женщина развернулась к нему с плавной скоростью кобры. Лёгкий, почти невесомый прыжок, и её колено врезалось ему в солнечное сплетение сквозь куртку. Воздух с хрипом, похожим на крик чайки, вырвался из его лёгких. Весь мир померк, сжавшись до точки боли в животе. Он рухнул рядом с грудой камней, бывшей его другом, нож звякнул на кафеле, отскочив в сторону
Олег: Да как ты..?
Олег видел всё. От первого насмешливого слова до падения Глеба прошло меньше минуты. Его мозг, отравленный жадностью и пережёванный страхом, выдал единственную команду: Бежать! Деньги! Хоть что-то! Он схватил самую полную, туго набитую купюрами сумку, рванул к развороченному выходу, перепрыгивая через осколки, груды денег и тело Коли. Он даже не оглянулся. Адреналин придал его ногам поразительную, паническую скорость. Он вылетел на улицу, в холодную ночную свободу, втягивая воздух ртом, как рыба.
Она лишь повернула голову, следя за ним взглядом, скрытым за безликой маской. Когда Олег, задыхаясь, нырнул в тёмный, узкий переулок напротив, она слегка наклонила голову.
Олег мчался по переулку, сердце колотилось, как бешеный барабан в грудной клетке, отдаваясь болью в ушах. Влажный запах мусорных баков, плесени и мочи ударил в нос. Он был почти у выхода на следующую улицу, к спасению! И тут… Молния сумке лопнула, без причины. Пачки денег, словно вырвавшиеся на волю птицы, высыпались наружу. Тысячные и пятитысячные купюры разлетелись веером по грязному, мокрому асфальту, забились под проржавевшие мусорные баки, заплясали на холодном ветру, цепляясь за лужи и грязь.
Олег вскрикнул – нечеловеческий звук ужаса и бессилия. Он рухнул на колени, судорожно начал хватать скользкие пачки, засовывать их обратно в лопнувшую пасть сумки, в карманы, за пазуху, под свитер. Его движения были истеричными, жадными, полными животного ужаса потерять хоть рубль. «Мои! Мои!» – хрипел он, не видя ничего, кроме разноцветной бумаги, слипающейся от грязи и пота на его перчатках.
Он не услышал бесшумных шагов за спиной. Не увидел длинной тени, накрывшей его и разбросанные деньги. Только почувствовал резкую, точную боль в затылке – короткий, жёсткий удар. Мир погрузился в бездонную тишину и темноту. Его тело обмякло, упав лицом на разбросанные им же деньги. Последнее, что он ощутил – шершавый, холодный асфальт под щекой, запах пыли, бензина и… тонкий аромат духов, смешавшийся с вонью переулка.