— Поздно уже. Я устал. А еще домашку делать надо. Созвонимся потом. Пока.
— Давай, Профессор. Удачи, — привычным бодрым голосом отрапортовал Санек и нажал «Отбой». Женя лишь про себя отметил, как все-таки фальшиво это прозвучало, но на друга ни капельки не обиделся. Ему действительно нужно было готовить доклад по истории на завтра.
А завтра сегодняшний день забудется. Хорошее это умение у человека — забывать важное, нужное, бесполезное, глупости, радости — все. Иногда так и хочется очистить себе память до заводских параметров, снести все эти надстройки, что возвели над тобой, скинуть ярлыки и быть никем, увидеть настоящего себя под всей этой шелухой. Перестать боятся делать то, что хочешь, сойти, наконец, со своей линии жизни и перешагнуть на другую. Правильную. Нужную.
А есть ли вообще что-то правильное или неправильное? И кто это определяет? Бог? Закон? Природа? Общество? Почему они должны лучше знать, кому как жить? Почему если о тебе забыли, то ты должен в ответ все равно помнить и помогать? Почему, если ты продвинулся вперед, то должен обернуться и подтянуть других следом? Это называют справедливостью. Взаимопомощью. А ему… Кто помог ему, Жене? Тех, кто помог, он помнит и не оставляет. Помогает соседке, что кормила его, стирала и утюжила его одежду. Помогает Саньку, который не бросил друга и выгораживал перед своими и чужими родителями. Помогает Аннушке, которая заступилась за него перед комиссией и не позволила повесить на него ярлык трудного подростка. Но это по сути своей все чужие люди. А тот, кто по-настоящему должен был помогать, оставался в стороне все это время. Так почему теперь Женя должен помогать ему? Идти навстречу? Пытаться понять?
Бред!
Нечто похожее снилось ему и ночью. А ранее утро встретило Ключевского младшего колючим, неприветливо мрачным небом, с которого острыми иголками сыпалась снежная крошка. Женя ему, впрочем, отвечал взаимностью. Повыше натянул повязку на рот, чтобы не глотать ледяной воздух, поправил закатавшиеся рукава термоводолазки под курточкой, проверил крепление Фениного поводка и побежал.
Как и с отцом, Женя не хотел уступать погоде и временам года. Чтобы иметь возможность легально сбегать из дома в любую погоду, он в качестве отступных затребовал у родителя полный термокомплект, профессиональную спортивную одежду и обувь для бега. Женя даже соглашался ездить в детские лагеря и кочевал по два месяца между теми и другими, а когда возвращался чуть ли не селился дома у Санька, лишь бы не видеть отца летом. Тот раньше и не проявлял жгучего желания пообщаться с сыном. Хотя раньше и на прогулки часто ездили, и в походы ходили, даже на рыбалку и охоту пробовали выбираться всей семьей.
Женя глухо выругался, чтобы не сбивать дыхание и пошел на четвертый круг. Феня, несмотря на почтенный возраст, послушно семенил рядом, выпуская пар через облепленную инеем пасть.
— Пошли домой, а то застужу тебя еще. Что мне тогда твоя хозяйка скажет? — усмехнулся Женя псу и свернул к подъезду.
Отец со вчерашнего вечера не оставлял странных попыток пообщаться и даже предложил подвезти до школы, хотя сам уже явно опаздывал.
— Не нужно. Я с Саньком пойду, — бросил Женя и поскорее вышел в подъезд. Не беда. Натянет куртку и на улице.
— Удачного дня, — крикнул вслед из-за закрывающейся двери отец.
«А ведь он наверное даже и не помнит, что Санек уже в колледже учится», — подумал парень, застегивая молнию на куртке и поправляя шапку.
Настроение было пакостное, прямо как грязная каша под ногами. И мысли липли мокрым снегом на подошвы, утяжеляя каждый шаг. Вот бы можно было сгрести их лопатой к обочине и оставить там. Но нет. Они будто назло утягивали все глубже и глубже, так что и идти уже никуда не хотелось — только лечь и впасть в спячку как медведь, а проснуться весной, когда все хорошо, цветет, благоухает и новая жизнь на дворе.
Сегодня особенно тяжело было держать маску «правильного и хорошего мальчика», улыбаться, здороваться, желать доброго утра, хотя сам того не испытываешь, и отвечать на вопросы.
Первым уроком была биология. И Женя искренне надеялся, что Божий Одуванчик, то есть Надежда Викторовна, из уважения к чужим биологическим ритмам простит ему тихое сопение за партой. Однако учительница была необычайно энергична и воодушевлена и объявила новую тему урока, так что пришлось сжимать зубы и ручку и писать конспект.
Работа или учеба помогают отвлечься от мыслей. Когда загружаешь себя чем-то, то перестаешь слышать назойливый внутренний голос, который словно старая бабулька перебирает бусины-мысли. Женя даже не заметил, как прошли все семь уроков, все 280 минут. За занятиями мысли в голове улеглись, утоптались, примолкли под грузом гранита науки, и Ключевский смог спокойно собрать тетради и учебники в рюкзак.