— А чего? Нельзя?
— Ну вот, снова, — усмехнулся Ключевский и чудом увернулся от прилетевшей в него тряпки.
— Чего приперся? Посмеяться решил? Так цирк уехал. И клоуны тоже. Осталась одна уборщица. И та скоро пойдет домой, — величественно заявила Евсеева, беря другую тряпку и натирая доску.
— И вправду хулиганка. Но ты убирайся-убирайся. Труд облагораживает человека. Может и тебе поможет.
— А тебе, как я погляжу, уже ничего не поможет.
— Какая невоспитанная девочка, — поддел Женя, подходя к доске и вытирая вторую ее половину.
— У тебя устаревшая информация. Я уже час как «нарушительница спокойствия школы и ее нервного равновесия».
— Это Аннушка так сказала? — удивился парень. Уж что-что, а директриса никогда не скатывалась до подобных упреков.
— Нет. Завуч. На пару с англичанкой распекали меня. Грозили родителей вызвать. И пусть. Плевать!
— Что ты им такого сказала?
Лена лишь поджала губы, выпятив подбородок, и продолжила натирать уже чистую доску. Долго наблюдать за этим зрелищем Ключевский не смог, перехватил девичью руку и разверну Евсееву к себе, подбодрив коротким:
— Ну?
— Сказала, что они плохие друзья, — сквозь набухшие на глазах слезы выдавила та.
— Давай с начала.
— Чего с начала? — взорвалась Лена, выдернула руку и отбросила тряпку в сторону. — Игоря не было, а какой-то дегенерат на Мышу гнал. Обозвал ее тупой и отсталой. Я ему велела извиниться. Потому что нельзя так с девочками разговаривать. Он меня послал, ну я его тоже. Толкнула. Кто ж знал, что он не только без мозгов, но и без тормозов. Налетел на дверь и покосил ее. Англичанка как раз за ней стояла, меня увидела и в ор. Чего я такое устроила, да как мне не стыдно, — передразнила Евсеева учительницу иностранного языка и плюхнулась на первую парту. — А я ей сказала, что он мою подругу задирал. Оскорбил, а извиняться не стал. А она сказала, что свои дела я должна решать вне школы и не портить казенное имущество. Фи! Ну я и не сдержалась. Сказала, что она плохой друг, если ей какая-то дверь дороже.
— А она?
— Выгнала меня. Да я и сама бы ушла! — хлопнула по парте девушка, а потом как-то разом ссутулилась, меньше стала, словно сдулась и пробормотала: — Только мне английский и так не дается. В общем дверь не закрывалась, а я сидела в коридоре на полу и слушала урок. Это чтоб не сказали потом, что я прогуливаю!
Женя отложил тряпку, подошел к первой парте и посмотрел на сидящую на столе Лену.
— Чего? Хочешь сказать, что я не права?
— В драку-то зачем лезть? Ты ж не пятилетка, у которой куклу отобрали.
— Я любила с машинками в детстве играть, — фыркнула Евсеева, отворачиваясь.
— Эй, это я должен быть хулиганам, а ты должна приходить и перевоспитывать меня, — усмехнулся парень, садясь на парту рядом с девушкой.
— Вот и нечего меня учить. Я домой пошла.
— Не получится, — усмехнулся Женя, останавливая Лену. — Ты теперь неделю будешь классы после уроков драить или какие-нибудь доклады готовить. Не будет же Аннушка вечно тебя защищать.
— Я и не просила! Сама разберусь!
— Как? — Евсеева замерла и воинственно посмотрела на парня. — Ну? Как? Заварила кашу и сбежишь?
— Я оплачу ремонт двери.
— Это деньги твоих родителей, а не твои. Долго будешь вот так сидеть у них на шее? — Лена поджала губы и опустила голову. Но Женя видел, как из-под кудряшек виднеется трясущийся от тихих слез подбородок. — Ты вечно влипаешь в истории. В прошлой школе так же было?
— Я не хулиганка…
Женя посмотрел на нее и мысленно окрестил себя болваном, еще и подзатыльника добавил — довел девчонку до слез. Позорище.
Он осторожно провел рукой по рыжим кудряшкам. Такие мягкие. Притянул Евсееву к себе и обнял за плечи. Она уткнулась ему в грудь и отчаянно плакала, словно внутри нее накопилось много-много обиды, а теперь пакет, куда она складывала все эти колючки и пакости, порвался и острые камни покатились наружу. Удерживать их смысла не было. Пусть убегают вместе со слезами. Поэтому Женя просто молчал и гладил Лену по голове, по плечам, по спине. Он прекрасно знал, как важно в такие моменты просто быть рядом. Не поучать, не читать нотации, не успокаивать, а молча сидеть и ждать, как вся внутренняя боль выплеснется наружу.
— Прости, — неожиданно прошептала девушка. Ключевский удивленно приподнял брови и попытался отстраниться, но Евсеева не позволила, вцепилась в рукава его рубашки и, не поднимая головы, добавила: — Я тебе рубашку испачкала. И кофту тогда тоже…
Женя все-таки смог отодвинуть от себя Лену и увидел мокрое в темных подтеках пятно на груди. Черное на белом. Он поднял голову — под глазами у девушки тоже были разводы.