Степанида Георгиевна Буровец.
Женщина не просто старой — стальной закалки. Знаменитая на всю область учительница математики и непревзойденный мастер своего дела была способная заинтересовать цифрами и формулами даже самого закоренелого гуманитария. Не без участия своего голоса, который завораживал или скорее замораживал, заставляя прирастать к стулу до конца урока и неотрывно смотреть на доску. Горгона могла превратить в статую любого, возможно даже Аннушку, которая в этом никогда не сознается.
— Потрудитесь объяснить, что здесь происходит…
— Степанида Георгиевна, понимаете, — начал было Левчик, но учительница не договорила:
— …в кабинете директора.
Все. Это приговор.
Парни уставились на Евсееву, которая продолжала цепляться за подоконник и сдавленно шипеть. Игнатенко смотрел с нескрываемой ненавистью. Ему совершенно не хотелось мелькать перед Аннушкой на последнем году обучения. О чем думал его друг, понять было сложно. А Женя… хотел побиться головой об этот же подоконник. Да так, чтобы умереть, вернуться в прошлое (хотя бы полчаса назад) и не заглядывать в этот проклятый коридор. Ни-ког-да.
Горгона окинула своим фирменным замораживающим взглядом всю четверку, медленно развернулась и степенно направилась к директорскому кабинету. Левчика на буксир подхватил его друг, иначе Игнатенко, кажется, не сдвинулся бы с места, следом пошел Женя, а за ним прихрамывала недовольная Евсеева.
Симулировать что ли пытается? Так Аннушка не из жалостливых. И не таких на орехи разделывала.
В кабинет директрисы ребята входили осторожно, точно на эшафот, а впереди с приговором шла Степанида Георгиевна. Она отошла в сторону, пропуская приговоренных, и кивнула:
— Анна Николаевна.
— Степанида Георгиевна.
Обмен любезностями точно краткая перестрелка двух мафиози.
— Ну проходите, голубчики, не толпитесь. Раньше сядете — раньше выйдете. Кто первый?
И тут на удивление всем вперед смело вышагнула Евсеева.
— Можно я, Анна Николаевна?
— Евсеева… — как-то сразу приуныла Аннушка, предвкушая очередные проблемы.
— Понимаете, Анна Николаевна, иду я по коридору, дежурю, как слышу шорохи какие-то подозрительные в коридоре, где кладовки. Пошла проверить, в одной из подсобок дверь открыта, а там эти, — Евсеева картинно указала большим пальцем себе за спину, — курят, представляете?
— Все? — строго спросила директриса и окинула взглядом троицу парней точно палач, решающий, кому первому из приговоренных отрубить голову.
Тут-то Женя и понял всю дальновидность Левчикова предложения — стоило держать Евсееву, да покрепче, а то и вовсе не выпускать из той подсобки. Знал бы, чем все обернется, встал бы рядом с парнями третьим, чтобы точно удержать это исчадье Ада. Всего разок пересекся с девчонкой, как уже записали в курильщики и нарушители школьных правил.
И стоишь ты перед финальным боссом, здоровья меньше половины, маны совсем нет, а карающий топор уже вознесся над головами, еще мгновение и рухнет. Жаль, не успели сохраниться, чтобы начать игру с другого места.
— Да не курили мы там, Анна Николаевна, — не выдержал накала Игнатенко.
— А что же тогда делали?
Тишина. Гробовая. Да-да, вот в такой и рубят головы. А в данном случае мылят шеи.
— Ответа нет? Что ж, тогда другой вопрос: как вы туда попали?
— Понимаете, у Кирилла… — зачем-то заговорил Левчик, но друг его перебил, заявив:
— Дверь сломали.
Аннушка от такого заявления даже из образа грозной директрисы выпала и недоуменно округлила глаза, отчего ее лицо приобрело красивое, но несколько кукольное выражение.
— Замок хлипкий. Никуда не годится. Но я починю. Сам Леониду Ивановичу скажу. И починю, — пробурчал Кирилл и замолчал, смотря на директрису исподлобья. Даже интересно стало, кто кого осилит в этих гляделках. Первой белый флаг вскинула Аннушка, но скорее это было лишь тактическое отступление, чтобы заманить врага на свою территорию.
— Евсеева, Ключевский, можете быть свободны. А вы, ребята, садитесь. Поговорим.
Левчик с Кириллом нехотя побрели к столу, а Женя и Лена вышли в приемную. Девушка тут же опустилась на стоящий у стены стул и застонала.
— Ударилась все-таки? — спросил Женя, прикрывая за собой дверь.
— Все-таки, — передразнила рыжая зараза.
— Зачем ты полезла к ним?
— А ты уши с утра мыл?
— Зачем?