— Чтобы не задавать такие глупые вопросы. Директриса же всех предупредила — не шалить. Могли бы и потерпеть, редиски! А так всех подставили.
— Пока что только ты их подставила.
— Пресвятые пирожочки! — неожиданно воскликнула Евсеева, поднимаясь со стула и подходя к зеркалу: — И в таком виде я ходила все это время?
Ну вот… Сейчас начнутся женские штучки…
Женя вздохнул, спрятал руки в карманы и отвернулся. Вполоборота. Чтобы можно было незаметно понаблюдать за той, чье имя вызывало нервный тик даже у Аннушки и заставляло закатывать глаза. Потому что невооруженным глазом смотреть на эту яркую личность было невозможно.
Стоя у зеркала, Лена лизнула большой палец и попыталась смазать им кровоточащую царапину на щеке. После поправила ободок, сдерживающий пышное рыжее облако волос, оттопырила воротник зеленой блузки и перевязала галстук с вышивкой, прошла по ремешкам, заклепкам и замочкам джинсов и замерла.
— Вот фасолина гнилая, — выругалась Евсеева, ощупывая пальцами дырку на штанах. Видимо в изначальном варианте наряда она не была запланирована.
— Погоди, ты куда? — опомнился Женя, когда девчонка неожиданно выскочила из приемной и вполне резво поскакала в сторону гардероба на одной ноге, поджимая под себя вторую. И как она не падает на своих каблучищах?
— Куда-куда? Исправлять это недоразумение, — уже откуда-то из гардероба крикнула Лена.
«Недоразумение здесь только ты», — подумал Женя.
Спустя пару минут Евсеева уже выпрыгнула из темных глубин гардероба с большим матерчатым рюкзаком, расписанным красками.
— Подержи-ка, — бросила она Жене вместе с рюкзаком. Парень в последний момент успел подхватить поклажу, а девчонка уже отщелкнула застежки, порылась в своей торбе и извлекла оттуда что-то навроде косметички.
— Сейчас все исправим, — приговаривала Лена вполголоса, вытаскивая маленькие ножницы, и без малейших колебаний принялась кромсать свои штаны. В итоге вместо одной неучтенной дырки джинсы обзавелись пятью, а Евсеева вооружилась пилочкой для ногтей и приняла аккуратно вытягивать ниточки по краям разрезов.
Женя внимательно наблюдал за всеми этими манипуляциями, стараясь не показывать свою заинтересованность. Ну хоть руки у нее откуда надо растут, не то, что язык.
— Так-то лучше, — удовлетворенно хмыкнула Лена и прихрамывая подошла к зеркалу, чтобы оценить результаты своих трудов.
— Вот обезьянка и добралась до зеркала,— усмехнулся Ключевский.
— А ты попугай. Завидуй, молча!
— Только обезьянки могут додуматься сделать из одной дырки несколько.
— А еще они додумались взять палки и эволюционировать в Homo Sapiens. А попугаи так и остались цветастыми курицами в мокрых джунглях.
Женя отложил доверенный ему рюкзак на скамейку. Почуяв перемену настроения, Лена тут же приняла воинственную позу, но неудачно оперлась на правую ногу, ойкнула и перенесла вес тела на другую.
— Все-таки у тебя что-то с ногой. — И с головой. — Показывай давай.
Ключевский подошел ближе, присел на корточки и осторожно приподнял край джинсовой штанины.
— Мать честная…
— Да я бы что покрепче добавил, — согласно кивнул Женя, осматривая сильно опухшую и посиневшую щиколотку, что перетягивал и с трудом сдерживай от дальнейшего распухания тонкий ремешок зеленых туфель. — Тебе бы в больничку…
— Я не психованная, — зафырчала где-то наверху Евсеева.
Женя посмотрел на нее снизу вверх. На удивление девушка быстро поняла, что сморозила глупость, и отвела взгляд.
— Звони родокам, пусть забирают.
Лена часто-часто закивала, отчего ее рыжие кудряшки забавно затряслись, и поковыляла к скамейке.
— Балда, — беззлобно ругнулся Женя, останавливая девушку. Сам сходил за ее рюкзаком, принес, подержал, пока Лена отыщет телефон, затем нужный номер в списке контактов.
— На левую ногу встань. И на меня обопрись. Тебе ногу нельзя нагружать.
— Угу, — снова закивала Лена, прикладывая телефон к уху.
И куда, спрашивается, делась рыжая зараза?
— Польчик, привет! Да-да, все хорошо! Дискотека в самом разгаре. Чего звоню? А, так я кажется ногу сломала. Совсем чуть-чуть. Ты не могла бы меня забрать? Не-не, маме говорить не надо. Ну, Полька! Ну зачем ты рядом с ней разговаривала? Она ж теперь меня закормит до смерти. В прямом и в переносном смысле. Нет, мам, я… Мам!
Евсеева медленно отвела телефон от уха, огласив весь первый этаж громкими криками от «Что на этот раз случилось, Лена?!» до «Миша, срочно заводи машину, а я позвоню тете Свете», потом виновато улыбнулась Жене и нажала «Отбой».
— Как я понимаю, за тобой приедут, — резюмировал парень.
Видимо шум и деятельность у Евсеевых — это семейная черта, по крайней мере по женской линии.