— Да. Спасибо.
Ключевский кивнул, отдал девушке рюкзак и пошел в гардероб.
— Какая твоя куртка?
— Чего? — переспросила Евсеева, подпрыгивая на здоровой ноге ко вдоху в гардероб.
— В чем пришла, спрашиваю?
— А, в парке. Вон там висит. 9 «В».
— Какого она цвета? — выкрикнул из вороха демисезона парень.
— Хаки.
— Понятнее не стало, — буркнул Женя и стал по очереди подносит к проему то одну, то другую куртку.
— Я же сказала «хаки», а ты принес темно-синюю. Нет, это вообще бордовая. Ты издеваешься, она мужская!
— Да ты можешь толком сказать, какого она цвета?
— Чего не понятного? Парка цвета «хаки». Да вон же она висит, не видишь, что ли? Ну вон, с краю.
Лена перегнулась через порог и, причудливо балансируя, тянула руку с вытянутым указательным пальцем. Женя вернул чью-то мужскую куртку на место и подошел к новой выбранной жертве.
— Эта?
— Да-да.
— Ну, наконец-то. Сейчас принесу.
— Да нет же. Не надо.
— Ты сюда скакать собралась?
— Нет. Зачем?
— А как тогда надевать ее будешь?
— Ну па-а-ап…
Женя круто развернулся и увидел, что Евсеева, повернувшись к нему боком говорит по телефону, стоя на одной ноге как цапля и прижимая к груди свой рюкзак.
— Уже спускаюсь, — заверила девушка, положила трубку и взглянула на парня. — Ну наконец-то правильную взял. Вот ее, давай сюда.
— «Хаки» это камуфляж, а у тебя что-то непонятное, — заметил парень.
— «Хаки» это цвет, получаемый от смешения зеленого и коричневого, — поучительно вещала Лена, пытаясь надеть куртку, не уронить рюкзак и устоять на одной ноге. — Его используют для окраски военной формы, потому что такой цвет часто встречается в природе и солдатам легко замаскироваться.
— О’кей, гугл, — оборвал ее Женя.
— Это называется просвещение, темнота.
— За такое просвещение в Средневековье на костре сжигали. Ты и по внешности подходишь. Ведьмы же рыжие обычно?
— А ты вредный черт, — показала язык Евсеева.
— Закатай обратно, а то кто-нибудь не сдержится и оторвет.
— Пусть только решится, — вздернула нос девушка и тут же клацнула зубами: — Отгрызу что-нибудь ценное в ответ.
Женя не сдержался и фыркнул от смеха, но тут же попытался взять себя в руки и чуть серьезнее произнес:
— Шуруй давай на выход, тебя там ждут.
На крыльце произошла заминка, потому что до дверей Лена еще смогла доковылять, пусть и с помощью Ключевского, но на крутых каменных лесенках замедлилась. Пришлось брать ее на закорки и нести на спине.
— Мда, тебя в разведку брать не стоит.
— Это еще почему?! Я умею хранить тайны, — возмущенно засопела в ухо Евсеева.
— Да ты на первой же мине подорвешься. И тащи тебя потом на себе. Балласт.
— Для кого балласт, а для кого — сокровище.
— Мультиков пересмотрела, дитятко. Хотя, судя по весу ты уже давно не дитятко, а кое-кто побольше, — пробурчал Женя, встряхивая ношу и пытаясь умостить ее удобнее.
— А тебе помимо мозгов следовало бы и мускулы подкачать, доходяга. Кожа да кости, — не осталась в долгу Лена и с особой кровожадностью помяла плечи парня.
— Не ерзай, а то раздавишь, — огрызнулся Ключевский.
Новый виток спора прервали громкие выкрики за школьными воротами, у которых кружила невысокая девушка, а рядом точно каменная статуя возвышался седовласый мужчина.
— Ленусик! Ленчик! Коленка! Ты как? Жива?
— Спасибо, дальше я сама, — неожиданно произнесла Евсеева и похлопала несущего ее парня по плечу, мол, спускай давай. Решила мужественно взять на себя весь удар родственной заботы? Да, пожалуйста, Женя и не возражает. Ему и самому не хотелось лишний раз объясняться — пусть Евсеева сама сказочку о произошедшем придумает. А он коротко кивнет, попрощается и вернется в школу. Дежурство все-таки еще не закончилось.
Глава 2. Поддержка
Это был вывих. С больницей, фиксирующей повязкой, больничным и обезболивающими уколами. Полька шутила, что мне теперь придется заново учиться ходить. А я ее даже догнать не могла, чтобы накостылять как следует. Теми самыми костылями, которые купил папа, чтобы мне было удобнее ходить и не нагружать пострадавшую ногу.
Теперь каждое мое появление превращалось в драматическое представление. Приближающийся перестук нагнетает атмосферу, заставляя всех замирать в ожидании. Затем из-за угла появляются металлические костыли, а за ними и я во всей красе. Польчик в такие моменты делала испуганное лицо, шептала страшным голосом что-то вроде «Оно грядет» или «Оно близко» и убегала с громогласным зловещим хохотом. Смотревшие на нас родители лишь смиренно вздыхали и продолжали заниматься своими делами, не обращая внимания на дурачества двух дочерей.