Правда в этот раз надежды, что Ключевский старший по своему обыкновению задержится на работе и увидится с сыном поздно вечером перед сном, не сбылись. Уже на подходе к дому Женя заметил свет в их квартире. Склизким ужом скользнула мысль развернуться и уйти с ночевой к Саньку — друг против не будет, даже обрадуется, но злоупотреблять его гостеприимством не хотелось. Пришлось собирать разметавшиеся по всему телу силы, храбрость и смелость и идти домой. Все время убегать не получится.
— Ты вовремя! Я приготовил лазанью по маминому рецепту, — первым делом заявил отец, стоило Жене переступить порог. — Раздевайся и садись за стол.
Сняв курточку и обувь, вымыв руки, парень осторожно прошел на кухню, будто там ждала какая-то засада или ловушка. Впрочем, так оно и было. Украшенная гирляндами и шариками кухня была совсем не похожа на себя обычную, а еще накрытый стол со скатертью, праздничными тарелками и бокалами.
«Из новогоднего набора мамы», — отметил про себя Женя.
Среди всего этого великолепия стояла ваза с фруктами и керамический противень с лазаньей.
— А где лепестки роз? — буркнул Женя, вспоминая совсем другой накрытый стол. Там, в актовом. Он знал, что тот пир был не для Лены и Кирилла, но настроение упало еще ниже.
— Что? — переспросил отец.
— Ничего, — бросил Женя и сел за стол.
Отец разложил праздничный ужин по тарелкам, разлил по бокалам компот (мама всегда была принципиально против того, чтобы на детских праздниках пили, даже взрослые) и поднял фужер.
— С Днем Рождения, сын. Я нечасто это говорил, но я горжусь тобой. Ты умный, достойный, способный. Кхм. Будь здоров, учись и пусть у тебя в жизни будет все замечательно. Поздравляю.
Пришлось ответить и тоже поднять бокал. Стекло жалобно звякнуло, будто чувствовало нарастающее напряжение и хотело поскорее убраться с этой кухни, подальше от праздновавших.
— А вот и подарок, — торжественно объявил отец, вытащил откуда-то из-под скатерти упакованную в разноцветную бумагу коробочку и протянул сыну.
«Еще одна», — подумал Женя и отметил, что первую получать было приятнее. А еще почему-то из-за Лениного подарка он надеялся, что и этот его порадует.
Странно все-таки человеческий мозг устроен.
Пальцы слушались плохо, ногти никак не могли поддеть краешек бумаги, а если и получалось, то быстро соскальзывали. Но в конце концов Женя справился, раскрыл коробочку и изумленно уставился на лежащие внутри ключи.
— Racer Scout Sport на 110 кубов. Разгоняется до 80 километров в час. Не Kawasaki, конечно, но для начала неплохо. Что думаешь?
Женя поднял взгляд на отца. Тот был очень взбудоражен и можно даже сказать счастлив. Он продолжал есть лазанью, запивал ее компотом и с ожиданием, даже каким-то детским нетерпением, совсем как в Женином детстве, смотрел на сына.
А тот смотрел на ключи.
Да, когда-то в детстве к отцу приехал его знакомый. На клевом мотоцикле и Жене даже разрешили посидеть на нем и покрутить ручку газа. Шум стоял на весь двор, а парень (тогда еще совсем мальчишка) довольный взирал на крутого мужчину в кожаной косухе и не мог сдержать улыбки. Тогда Женя весь вечер расспрашивал отца про этого знакомого и про мотоцикл, он ложился спать с рассказами и мечтами о том, как вырастет и купит себе точно такой же, и будет ездить на нем быстрее ветра. Эта была детская мечта, о которой Ключевский, кажется, уже забыл. У него не осталось сил, чтобы холить и лелеять ее. Маленький мальчик из детства, который грезил крутым мотоциклом был давно забыт и исчез. И вот сегодня отец вновь воскресил его в памяти Жени. Но от этого парень не испытал ни капли счастья или удовольствия. Напротив, все происходящее лишний раз напомнило, кем он был и чего лишился.
Женя сложил ключи обратно в коробочку и закрыл ее. С глаз долой — из сердца вон.
— Я твоего коня железного внизу припарковал, у входа в подвал. Там достаточно места, а потом решим, где его хранить. Недалеко видел платную стоянку, может быть там будем оставлять, а то управдомша нас живьем съест, если все так и оставим.
— Зачем все это?
Ключевский старший смолк, непонимающе глядя на сына.
— Мог бы и дальше делать вид, что меня нет. Я уже привык.
— Геш…
— Не называй меня так! Это мама меня так называла, а не ты. Не надо притворяться любящим отцом. Ты забыл обо мне. Бросил. Тонул там в своих страданиях, упивался скорбью и ничего не делал, чтобы сохранить то, что было семьей. Это я пахал за двоих! И в школе всем улыбался, говоря, что дома у нас все хорошо, и Саньку с родителями врал, что ты обо мне заботишься ничуть не хуже мамы, и Зинаиде Федоровне не говорил про твои запои и припадки апатии.