Я повернула камеру телефона на забинтованную ногу. Тут истошно запищала микроволновка, требуя немедленно избавить ее от неприятной тарелки с супом.
— О, мамино варево ешь. Давай-давай, болезная, — злорадно захихикала Полька, переключаясь с фронтальной на обычную камеру: — А у меня на обед бургер и картошка фри.
Я завистливо застонала и взмолилась:
— Привези и мне чего вкусненького, а то вторую неделю на этом голодном пайке.
— Посмотрим на твое поведение. Сегодня вечером, например, моя очередь посуду мыть…
— Вот ведь шантажистка!
— Выкручиваюсь как могу.
— Нет. Ты пользуешься тем, что я из дома уйти не могу, — засмеялась я, садясь за стол и булькая ложкой в тарелке. Правда, желто-зеленая жижа от этого вкуснее не становилась.
— Да, ты словно принцесса, запертая в башне. Хотя нет, скорее уж дракон.
— Раз дракон, то можешь не приходить сегодня спать в нашу башню. Дракон единолично займет обе кровати.
— Ты не сможешь так объестся на маминых щах, — справедливо заметила Польчик и захохотала. Смех у нее был поразительно чистым и звонким, как у актрис в старых черно-белых фильмах. Поэтому бабушка с детства звала сестру Польчик-Колокольчик. Мне же достались все прочие нежные прозвища — Воробушек, Сахариночка, Маковка, — но по воле роковой судьбы намертво прилипло совершенно другое — Ленка-Коленка.
— Это уж точно, — хмыкнула я, съела ложку и скривившись пропела: — Скушай, деточка, супчик ди-е-ти-чес-кий.
— А ты, дракоша, так в изоляции и сидишь? Никто из одноклассников не написал?
— Не-а. Молчат, аспиды. В засаде видать сидят, планы коварные придумывают.
— А что там твой прынц? — игриво подмигнула Полька, отправляя в рот ломтик картошки.
— Какой принц, Польчик? Был конь, да и тот сбросил меня у ворот.
— Это он меня испугался. Я ж как тайфун на вас налетела. Вот и не удержался от напора, — принялась утешать меня сестра. — Ты говорила, что он тебе с той недели что-то пишет. Романтичное хоть?
— Не то слово, — закатила я глаза. — Цифры всякие, буквы, номера упражнений. Домашка называется. Очень романтично.
— И все? — расстроенно протянула Полька. — Ни одной улыбочки? Ни одного приветика?
— Нет. Только фотки школьных досок. Если какой фсбэшник нашу переписку откроет, то подумает, что я фетишист.
— Ну, нет, домашка и школьные доски это не интересно. Кол ему по охмурению девчонок, — учительским тоном заявила Польчик. В унисон с ее словами раздался надсадный звонок в дверь (поскорее бы его папа поменял). — Эй, ты куда подорвалась?
«Звонок для учителя», — так и подмывало пошутить, но сестра могла не слышать его.
— В дверь звонят. Я открою.
— Меня! Меня с собой возьми! Кто там? — вопрошала Полька, пытаясь заглянуть за край телефона. Я с одним костылем поковыляла в прихожую, повернула ключ, открыла дверь и замерла. А Польчик все продолжала требовать: — Ну что? Кто там? Коленка, не молчи. Ау! Прием! Ну кто там? Ну хоть экран поверни, чтоб я видеть могла.
Ну я и повернула.
— Эй, дракоша, спасайся, конь пришел башню штурмовать, — захохотала Польчик, за что получила «Отбой».
Стоявший на лестничной площадке Ключевский недоуменно посмотрел на меня. Видать не ожидал такого приема.
— Привет, — первая поздоровалась я. Все-таки он помог мне на День самоуправления. А добро нужно помнить и возвращать.
— Привет, — ответил парень, снял рюкзак с плеча, расстегнул его и вытащил оттуда скрепленные между собой листы. — Вот. Домашка по английскому.
— Через порог не передают, — на автомате выдала я мамину присказку и отшагнула назад. Парень вошел, продолжая держать листы в протянутой руке.
— Дверь закрой, нечего хату выстужать.
А это уже моя присказка. С детства почему-то не любила открытые двери. Везде ходила и закрывала их. Нередко жертвой моих порядков становилась мама, которую я то и дело запирала на балконе, пока она там белье развешивает или банки с консервацией выбирает.
Ключевский свидетелем моих капризов не был, но послушно закрыл за собой дверь, развернулся и снова протянул листы.
— Ну проходи, коль пришел. В ногах правды нет, — усмехнулась я, ковыляя в сторону кухни. Суп стынет.
— Ты Баба Яга что ли? Еще предложи поесть и в баньке попариться.
— Обойдешься, черт патлатый.
— Кто бы говорил, Джон Сильвер, — как-то по-детски огрызнулся Ключевский, запуская пятерню в волосы и бормоча: — И ничего не патлатый. Месяц назад стригся.
— Ладно, будь. Баньку не обещаю, но накормить могу. Проходи, — махнула я, намереваясь претворить в жизнь коварный плат по утилизации маминого супа. Может хоть на одну тарелку меньше придется есть.