От бурлящих внутри огненной лавой эмоций я даже забыла попрощаться, вылетела из магазина и быстрым шагом направилась домой. Перешла бы на бег, но боялась, что подскользнусь и стану еще большей дурой.
— Лена, погоди! — раздалось вслед, и я все-таки сорвалась на бег. — Да постой же, Евсеева!
— Вот зараза вредная! — прошипела себе под нос.
— О, так мы все-таки разговариваем, — язвительно протянул Женя, поравнявшись со мной. — Тогда может остановишься и мы поговорим?
Желания общаться не появилось. Но и права обижаться на Ключевского тоже. За что? Только объяснить свой первый порыв промолчать и не поздороваться я тоже не могла.
— Евсеева, ну что за детский сад? — воскликнул парень, хватая меня за руку и вынуждая остановиться. — Бойкот устроила. Обиделась непонятно на что. Еще язык покажи и запрети свои игрушки брать.
А я взглянула в глаза Ключевскому и показала язык.
Выкуси, тыква гнилая.
Но вместо того, чтобы обидеться или что-то сказать, парень рассмеялся. Громко. От души. И от этой его непосредственности еще обиднее стало. Где-то внизу у ног радостно загавкал Феня.
— Да иди ты, Ключевский! — в сердцах выпалила я и шагнула в сторону. Только мои ноги оказались примотаны поводком к ногам Жени, и я чуть не навернулась. Правильно говорят: Мысли материальны. Чем больше чего-то боишься, тем выше вероятность, что это что-то «страшное» с тобой случится. И, пожалуйста, я таки падаю. Конечно, Женя попытался удержать нас, но это не особо помогло, и мы неловко завалились стреноженными сардельками на рыхлый сугроб.
— Спасибо, Ключевский. Из-за тебя, мы пробили даже дно, — заворчала я, пытаясь подняться.
Меня удержали.
— В этот раз не убежишь. Чисто сработано, Феня, — подмигнул Женя псу, на что тот уселся рядом с нами и в знак согласия или благодарности за похвалу громко гавкнул. А парень меж тем потянулся ко мне. — Покажи лоб.
— Руки!
Но Ключевский не обратил внимания на мои трепыхания, вжал в сугроб и приподнял край шапки, критически осматривая мой лоб.
— Вроде бы шишки нет, — пробормотал он и широко улыбнулся. — Доктор говорит, ты будешь жить.
— Тоже мне, Айболит нашелся, — буркнула я, поправляя шапку.
Все-таки он заметил, что я треснулась о клетки. Было трудно не заметить. Даже если и не видел, то явно слышал — птицы такой шум подняли.
— Как там Мыша?
Я замерла и уставилась на парня. Он еще смеет спрашивать?
— Прекрасно. А чего?
— Ты ее так быстро забрала. Игорь даже объяснить ничего не успел.
— А и не надо. Там и так все было понятно. Единственное, что не понятно, зачем они целовались прямо в магазине? А ты на это смотрел. Ты фетишист?
— Кто целовался?
— Игорь с той блондинкой.
— С Наташей? — округлил глаза Женя, а потом нахмурился. — Когда?
— Да прямо в магазине. И ты смотрел на это безобразие. Фу!
— Как все запутанно, — вздохнул парень, поднялся и протянул руку мне: — Давай прогуляемся и я все тебе расскажу.
Скептически осмотрев протянутую конечность, решила все-таки ее принять. Меня аккуратно выудили из сугроба, поставили на ноги, даже отряхнули, а после взяли под ручку, как благопристойную барышню, и повели в сторону дома.
— Только пообещай, что не расскажешь это Мыше, — потребовал Женя.
— С чего вдруг?
— Они с Игорем сами должны во всем разобраться.
— Ты тоже принципиально не вмешиваешься в чужие отношения? — передразнила я блондинку.
— Игорь взял с меня слово не вмешиваться. Он сам разберется со всем.
— Тоже мне, самоуверенный огурец, — фыркнула я.
На мое заявление Женя как-то странно улыбнулся и, дождавшись пока я пообещаю, начал рассказ:
— У Мыши скоро день рождения. Игорь захотел подарить ей подвеску. Но сам в этом ничего не понимает. Поэтому попросил о помощи меня.
— Чего он к своим друзьям из секции не обратился?
— У них другие приоритеты в жизни, — уклончиво ответил Ключевский. — Только вот я и сам не силен в украшениях — больше по фигуркам и скульптурам. Поэтому попросил о помощи Наташу. Она девушка моего лучшего друга — Санька. Классная девчонка и знает толк во всех этих фенечках.
— Мыша тоже классная. Чего тогда Игорь на эту вашу Наташу перекинулся?
— Да ваш Игорь никого кроме Мыши не видит! У меня чуть уши в трубочку не свернулись, пока мы подвеску искали, — взорвался Женя. — Он все время твердил про Светлицкую, переживал и гадал, как она отреагирует, рассказывал, что она любит, какой ее любимый цвет, какие цветы она предпочитает, хвастался, что на деньги, которые выиграл на каких-то соревнованиях, забронировал столик в ресторане. Никак не унимался.