— Ты ее еще накорми на дорожку, — хихикнула я.
— Хочешь? — встрепенулась мама. — Сейчас быстро бутерброд сделаю, в машине съешь.
— Коленка, — шикнула на смеющуюся меня Польчик. — Мам, ты как Ба в самом деле.
— Назвала мать старой!
— Мамуль, не переживай. Я не голодная. Пошли уже. Папа нас ждет.
Всю дорогу до вокзала мама продолжала перечислять все важные, по ее мнению, вещи, которые Полька обязательно должна была взять и причитала: «Вот точно что-нибудь да забыла». А мы сидели с сестрой на заднем сидении и крепко держались за руки, смотря в разные окна. Такое странное ощущение, будто ты держишь в руке воздушный шарик. Навроде и крепко, ленточку даже между пальцев запутала, чтобы точно не упустить, но стоит хоть немного ослабить хватку и шарик все равно ускользнет.
— Сегодня распогодилось. Гладкая дорога будет, — нарушил тишину папа.
На улице и вправду было по-весеннему прекрасно: светило яркое солнце, оно пригревало и топило надоевшие за зиму серые грязные сугробы, небо наконец-то прояснилось и перестало напоминать металлическую крышку от старой кастрюли, и люди от этого ходили радостные, снимали шапки и развязывали шарфы. И словно в противовес, не иначе, чтобы спасти Вселенную от дисбаланса, у меня на душе было так паршиво: непроглядный мрак в глазах, тяжелое свинцовое настроение, готовое разразиться ливнями слез, и придавливающая к земле апатия. Проскользнула даже крамольная мысль повиснуть на Польке булыжником и утянуть ее на дно нашего болота, чтобы эта кикимора никуда не уезжала. Но в тот день, когда мы гуляли с Кириллом, я дала себе обещание проводить сестру с улыбкой и не расстраивать ее.
Суетливый вокзал встретил нас толпой людей и духотой. Пробравшись через зону досмотра, мы выскочили на платформу и вдохнули полной грудью свежий весенний воздух. Отсюда Полька начнет свою новую жизнь, выпорхнет из гнезда и отправится в новое увлекательное путешествие, оставив меня и родителей позади.
— Ты теплые вещи сложила? — суетилась вокруг Польчика мама. Сестра утвердительно кивала и успокаивала родительницу.
— Мам, не переживай. Я взяла теплые кофты. Если замерзну, то надену сразу две.
— Позвони, как доедешь, — велел папа. — И в дороге тоже можешь написать.
— Обязательно, папуль, — обняла его на прощание Полька и подошла ко мне: — А ты мне что-нибудь скажешь в качестве напутствия?
Я хотела. Даже не сказать, а крикнуть на весь вокзал, так громко, чтобы даже ее новая начальница услышала. Крикнуть: «Не уезжай! Не бросай меня!». Но в последний миг успела ухватить слова за пушистый пернатый хвост, затолкать обратно этих воробьев себе в глотку и, чуть не поперхнувшись перьями и слезами, улыбнулась.
— Наконец-то сможешь ходить по клубам со спокойной душой. Никто не будет поджидать тебя в ночи с тапкой.
— Лена! — возмущенно вздохнула уязвленная в лучших чувствах мама, которая однажды и столкнулась с Полькой в коридоре. Одна шла во время диеты совершать ночной набег на холодильник, а вторая пыталась незаметно вернуться домой из клуба. Не желавшая признавать свой промах мама, схватилась за тапку и отшлепала пьяную хихикающую сестру. Справедливости ради стоит сказать, что это было в первый и последний раз, но мы припоминали и смеялись до сих пор.
— Но по клубам все-таки не ходи, — весомо так попросил папа.
— Вот зачем ты напомнила? — зашипела на меня Польчик, пообещав родителям, что будет вести себя прилично, хоть уже и взрослая девушка. А потом сестра крепко обняла меня и прошептала: — Ты молодец. Я видела, что ты сдерживалась все это время. Спасибо. Я тебя очень сильно люблю.
Я обняла в ответ, пряча лицо. Потом Полька по очереди попрощалась с мамой и папой, забралась в вагон и помахала из окна своего купе. Объявили об отправлении поезда. Состав тронулся. Мы махали Польчику, она нам в ответ. Сначала я шла рядом с ее вагоном, потом затрусила, перешла на бег и…
— Лена! Осторожнее! — крикнула мама вслед.
Остановилась на самом краю платформы.
Я смотрела на уезжающий поезд, уже не видела, как из своего купе махала нам Польчик, но чувствовала, как ниточка между нами все натягивается, дергается, вибрирует и… разрывается. Оглушительный звук, который не слышал никто, кроме меня. Даже показалось, что на мгновение сердце остановило свой ход. Я приложила руку к груди, прислушалась — ан нет, идет, зараза, как и положено, отсчитывает мои минуты без Польки.