— Не знал, что тебе нравится бегать. — Идущий рядом Кирилл снисходительно поглядывал на то, как я размахиваю нашими руками, переплетенными в пальцах. — Решила вести здоровый образ жизни?
Я рассеянно угукнула, теряясь в догадках: Почему не захотела сказать правду? Почему не призналась до конца, что хочу сбежать от себя, внутренней пустоты и собственных мыслей?
Смотрю на Кирилла, рассуждающего о том, что спорт это не только модно, но и очень полезно для организма. Он, например, тоже по утрам делает зарядку — подтягивается и отжимается, а по вечерам, если успевает после подработки ходит в качалку, что в подъезде его дома. Именно он, правильный взрослый, поддержал тогда решение Польки уехать, ухватить выпавший шанс и начать лучшую жизнь. Разъяснил, что да как, озвучил тот самый пресловутый взгляд со стороны.
Странное осознание произошло внезапно, словно я оступилась и полетела в неизвестность или мне за шиворот кто-то запихнул горсть снега. Мы шли вместе, держась за руки, в одну сторону, разговаривали, но наши взгляды были направлены в разные стороны. Мы никогда не смотрели в одном направлении. Сначала только я смотрела на Кирилла, потом мы смотрели друга на друга, а после он будто поднялся на ступеньку выше и вновь наши взгляды не на одном уровне.
— Тебе не холодно? — неожиданно спросил парень. Или это я настолько погрузилась в свои мысли, что не слышала то, о чем он говорил раньше. Я даже не поняла, как мы оказались у моего дома и что все время от торгового центра шла с расстегнутой курточкой. А сейчас, у подъезда, вроде как поздно суетиться. Проще пойти домой, отогреться в душе да напиться горячего чаю.
— Иди сюда, — притянул к себе Кирилл, укутывая полами своей куртки. Рядом с ним всегда было тепло, спокойной, надежно. Я никогда не забуду это чувство. Но стоит ответить на его признание. Кажется, я готова.
Поднимаю голову, чтобы произнести жгущие язык слова. Непростые. Тяжелые. Вижу внимательные и спокойные глаза, чуть затуманенный взгляд, щеки, на которых появляются ямочки во время улыбки, губы… Лицо парня совсем близко, так, что я могу рассмотреть даже мельчайшие черточки и складочки. А потом Кирилл касается губами моих губ. Осторожно, словно боится спугнуть меня и при этом крепко держит, словно притягивает магнитом.
Мы целуемся.
От осознания этого я даже зажмуриваю глаза, а потом вспоминаю, что не умею целоваться. Вот совсем. Я сотни раз видела это в фильмах и в Полькиных сериалах. И у них там всегда это выходило так естественно и красиво. Выгляжу ли я так же со стороны? А вдруг у меня странное лицо? Понял ли Кирилл, что я не умею целоваться? Расстроен ли он? Может ему стоит сказать?
Я осторожно отстраняюсь, боясь открыть свои глаза и увидеть разочарование в чужих. Поэтому не поднимая век, шепчу:
— Извини, я не умею целоваться.
Хочется провалиться сквозь землю! Сбежать отсюда и больше никогда не возвращаться в этот город. В эту страну! Чтобы мое имя навсегда вычеркнули из памяти Кирилла. Какой позор! Кто-нибудь пристрелите меня на месте, чтобы я не видела этого безобразия.
— Лена! — контрольным выстрелом в голову прозвучал голос папы.
Мы с Кириллом вздрогнули, отошли друг от друга и обернулись. Папа как раз припарковал машину и шел домой с пакетами продуктов. Он всегда после работы заезжал в магазин.
— Еще не дома? — строго спросил он, подходя к нам.
— Уже поднимаюсь, — втянула я голову в плечи. Казалось, будто родитель может увидеть мои заклейменные губы.
— Добрый вечер. Меня зовут Кирилл. Я — парень Лены, — на одном дыхании выдал Кирилл, протягивая папе руку.
Я от такого заявления опешила, даже перестала лицо прятать и уставилась на парня, словно он заговорившая табуретка. И мало того, что она решила заговорить, когда я на ней сижу, так еще и вознамерилась взбрыкнуть, скинуть меня и ускакать в счастливое древесное будущее. Бред…
— Приветствую. Михаил Анатольевич, приятно познакомиться. Уж прости, подать руку не могу — пакеты, — папа тряхнул поклажей.
— Вам помочь? — сориентировался Кирилл, чуть опуская протянутую для рукопожатия руку, готовый чуть что принять пакеты.
— Не стоит. Нам уже пора. Поздно.
— Да-да. Пока, Лена, — Кирилл ограничился лишь улыбкой в мою сторону. — До свидания. Был рад знакомству.
Папа покивал, подождал, пока я открою дверь подъезда и стал молча подниматься по лестнице.
— Восьми еще нет, — напомнила я о родительском ограничении.
— Знаю.
— Тогда чего ты смурной такой? — Молчание в ответ. Лишь пакеты тихо шуршали в такт папиным шагам, озвучивая копошение моих страхов. Они перешептывались внутри, шевеля тараканьими усиками и упорно подталкивали меня к неизбежному. И я решилась снова прыгнуть в пропасть: — Почему ты не пожал ему руку в ответ?