— Что ж…
Отец явно хотел поговорить. Он не признавался, но впервые за последние три года по-настоящему переживал. Нет. Боялся до сковывающего все тело ужаса, что может потерять еще одного любимого человека, единственного сына — то последнее ценное, что осталось от жены. Но как выразить, как передать словами все те связанные в тугой комок чувства, что помещаются у него внутри, Ключевский старший не знал. Потому молчал. Молчал, когда узнал по телефону, что его сын попал в аварию. Молчал, когда ехал в больницу. Молчал, когда ждал окончание операции и вердикта врача. Молчал и плакал.
Слезы не признак слабости. Слезы — это возможность хоть как-то выразить чувства, которые больше нет сил сдерживать внутри. И каждый раз глядя на перебинтованного сына, отец едва сдерживался, предпочитал смотреть на стену или в пол, лишь бы не выдать себя.
— Жень, я…
Ключевского старшего прервал хлопок входной двери.
— Заждался, Профессор, а вот и я! — радостно объявил Санек и замер. — Я помешал? Драсьте. Могу за дверью подождать.
— Нет-нет, проходи, — обрадовался отец. Он беспокоился, что сыну в тягость это молчаливое сидение. Встал, поздоровался с Саньком за руку и на прощание похлопал сына по здоровой ноге. — Я зайду завтра. А, совсем забыл! Вот.
На Женины колени опустилась коробочка с новым телефоном.
— Твой старый разбился, так что я купил новый. Я пойду.
Не сдержавшись, отец погладил сына по волосам, поспешно убрал руку, словно сделал что-то запрещенное, и так же быстро ушел.
— Батя твой переживает, — заметил Санек.
Женя это тоже понял. Он и сам испугался, когда увидел свет фар, почувствовал удар, а потом очнулся уже в палате, а вокруг никого. И он никогда не признается, но тогда, отходя от наркоза, он звал вовсе не маму, а отца. Будто чувствовал, что Ключевский старший за стенкой в коридоре выслушивает объяснения врача.
Эти дни были очень тяжелыми. Боль, лекарства, капельницы, перевязки. Но хуже всего было незнание, оторванность от внешнего мира и снедающее изнутри сожаление. Зачем он это сказал? Зачем уехал? Почему не остался и не обнял ее хотя бы? Теперь ему это будет недоступно…
— Включать не будешь? — беззаботно поинтересовался Санек, глядя на то, как Женя крутит в пальцах левой руки телефон.
— Кроме тебя мне там никто не мог написать.
— Точно. Твоя ж девчонка тоже в больнице.
Жене показалось, что он ослышался, но когда сказанные другом слова достигли его мозга (видимо задержались, пока добирались по сломанным частям организма), парень подскочил на месте, точнее попытался, но с дикой пронзающей болью и стоном рухнул обратно на подушки.
— Тише-тише, не дергайся ты так, — вскочил со стула Санек. — Врача позвать? Сестра!
— Не надо, — сквозь зубы простонал Ключевской, громко выдохнул, пережидая приступ боли и сдавленно произнес: — Как в больнице? Лена?
— Слышал такое. Говорят, с лестницы упала и сломала себе что-то.
— Почему раньше не сказал?
— Ты немного в отключке был, Проф.
Женя осторожно выдохнул.
Да, доктор рассказывал, что он долго не приходил в себя. Парень не мог объяснить, почему, но не удивлялся, что не хотел просыпаться — к кому ему возвращаться? Для чего? Чтобы смотреть на то, как дорогие его сердцу люди счастливы с другими?
— Откуда знаешь? — прохрипел Ключевский.
— Подслушал разговор твоего бати с… — друг замолчал. Впрочем, и без его пауз было понятно, что отец приезжал в больницу не один, а под эгидой Анны Николаевны. — В общем, свалилась с лестницы. Скорая вроде быстро приехала, но кровищи натекло.
— В какой она больнице?
Санек развел руками.
Женя схватил телефон, попытался включить его, но левая рука не была ведущей, поэтому пальцы плохо справлялись и не сразу попадали по нужному месту на экране.
— Интернет не ловит. А у тебя? — друг достал телефон, понажимал что-то и отрицательно покачал головой. Женя откинулся на подушки и стиснул зубы. Сказать хотелось многое. Даже не сказать — закричать.
Голова напоминала большой раздутый пакет с разноцветными пакетами — они шуршат, мешают сосредоточиться, а внутри каждого воздух, пустота, да и, по сути, все эти разномастные пакеты одинаковые. Вот и мысли, как не крути эти кусочки мозаики, были одни, точнее об одном — Лена. Что с ней? В каком она состоянии? В какой больнице? Как ее увидеть?
— Проф, с ней все хорошо, я уверен.
— Санек, ты мне друг?
— О-о-о… Проф, это твое выражение не сулит ничего хорошего. — Женя лишь поднял одну бровь, требуя ответа. — В прошлый раз ты с таким же лицом предлагал прыгать в сугроб со второго этажа.
— Это был второй класс, Санек.
— А переезжать по теплотрассе на другой берег реки?