— Признайся, ты ведь испугалась, что я могу тебя уронить?
— Я испугалась, что ты слишком хлипкий, чтоб удержать такую красотку, как я.
— Евсеева, тебя Патрушева покусала, и ты заразилась от нее раздутым самомнением? — снисходительно отозвался парень.
— Ой, Ключевский, ты просто не можешь смириться с тем, насколько я хороша, — фыркнула девушка, отстраняясь и отворачиваясь.
«Слишком быстро. Слишком близко», — подумалось Жене, но сказал он другое:
— Было бы с чем смиряться.
В эту игру они могли играть долго, с переменным успехом и упоением. В этой игре не было проигравших и победителей, в этой игре были только они вдвоем. И это было самым главным для Жени, именно это делало его счастливым. Драйв, свобода, тактика, игра… Не читая правил, он знал, когда нужно отступить, а когда сделать ответный ход, когда нужно выкинуть белый флаг, а когда поддержать эту шахматную королеву, чтобы она не села в лужу.
— Спасибо, — улыбнулась Лена, повиснув на руках у парня.
Точно ведь, чуть в лужу не свалилась. Зараза.
— У нас во дворе Венеция на минималках, бюджетная версия, — усмехнулась девушка, обходя огромную лужу по бордюру. — Правильно Польчик сказала — здесь настоящее болото.
— Как она там?
— Хорошо. Работает, изучает город, наслаждается жизнью. Вчера присылала фотографии с какого-то музыкального фестиваля. Осталась очень довольна.
— Поедите к ней летом?
— Какой там! Мама совсем с этими экзаменами задушила меня. Примеры, задачи, вопросы, варианты… Сплошные решебники и сборники, — спрыгнув на асфальт рядом с подъездом, Лена развернулась и снова заглянула в лицо Жене: — Если бы не ты и наши пробежки по утрам, я б давно усохла, как тот несчастный фикус.
Глядя на улыбку девушку, слушая ее смех, Ключевский даже не мог вспомнить, что за фикус там упоминается, ему просто нравился момент и он хотел бы насладиться им подольше.
Вот ведь как интересно: то же место, те же люди, ситуация вроде бы схожа, а чувства совершенно иные. Он ведь видел их — Лену и Кирилла. Видел, когда вечером выгуливал Феню. Пес по привычке потянул своего сопровождающего во двор к девушке, а Ключевский и не возражал. Он уже и сам привык ходить этим путем. Иногда даже в школу шел через Ленин двор — так оказывается быстрее.
В тот вечер Женя пожалел, что поддался эмоциям — они загнали его в ловушку и хорошенько отмутузили. Парень видел, как другой целует Лену, сжимает ее в объятиях, поглаживает волосы, и внутри все обрывалось. Словно какой-то африканский маг вынул все внутренние органы, чтобы промыть, лишнее убрать, но на место вернуть забыл, так и оставил Ключевского без сердца, способного чувствовать, без легких, позволяющих дышать, и похоже без головы, потому что парень продолжал словно статуя стоять на месте и смотреть на происходящее. Он и ушел-то только когда Лена с отцом зашли в подъезд, а Кирилл скрылся из виду.
Сейчас у подъезда стоял уже он, а не старшеклассник. Это у него появился шанс все исправить, сделать так, как должно быть.
Женя взял девушку за руки и притянул к себе. Заправил непослушную рыжую прядку за ухо, погладил большим пальцем девичью щеку. Лена нежно улыбнулась, прищурив глаза. Какие они у нее все-таки красивые. Почему он раньше не замечал этого? А если наклониться, приблизить свое лицо, то можно увидеть в этих глазах свое собственное отражение, услышать сбившееся дыхание девушки, как она тихо шепчет его имя губами…
— Хорошо, что ты не фикус, — выдохнул Женя, прикладываясь своим лбом ко лбу Лены.
— Ну, ты его уже умеешь поливать, так что не зачахну, — пошутила девушка.
Отстранившись, Ключевский увидел, как она смущена — лицо мило покраснело, глаза то и дело пытались не смотреть на него, а губы… Лучше бы он кусал их, а не она.
«Что за мысли?», — отругал себя Женя, запрокинул голову назад и громко выдохнул.
— Мне нужно идти домой. Мама велела прорешать еще два варианта. Если я этого не сделаю, то мне… — и Евсеева выразительно провела большим пальцем по шее.
— Мы не можем такого допустить, — усмехнулся парень. — Если понадобится помощь, то пиши.
— Угу. Будь.
Она помахала рукой на прощание и убежала в подъезд.
Женя сдерживался до последнего, чтобы спокойно отойти от дома, пройти через весь двор, завернуть за угол и лишь тогда дал волю эмоциям — сорвался на бег. Признаться в том, от чего он бежит — собственных желаний или неудачи, — Ключевский не смог даже потом. А тогда он мчался, не разбирая дороги, и смог остановиться только когда выдохся. Посмотрев на вывеску Центрального парка культуры и отдыха, парень усмехнулся — хватило же сил и энергии столько преодолеть. Вот уж точно Евсеева — зараза, будто болезнь от нее подцепил: голова кругом, соображает туго, дыхание рваное и сердце стучит, а еще постоянно то холодно, то жарко… Ключевский растер лицо руками, пытаясь убрать эту глупую улыбку, сделал несколько вдохов и направился к трамвайной остановке — обратно до своего дома он этот марафон не осилит.