— А чего ты там делал?
— Мимо крокодил. — Девушка улыбнулась, видимо вспомнив что-то приятное. Женя спросил в ответ: — Зачем ты полезла спасать котенка? Ты могла что-то сломать.
— Но ты же меня спас, — беззаботно отозвалась она, раскачиваясь. — Мне вот больше интересно, что котенок делала на дереве? Зачем залез туда?
— Может искал свою маму…
Евсеева остановилась и недоуменно посмотрела на парня.
— Я тоже так делал. Искал ее повсюду: среди прохожих на улице, ждал, что она придет в школу, выискивал в магазине, пока стоял на кассе, даже как-то забрался на крышу дома. Впрочем, я и сейчас иногда ищу ее в толпе. И каждый раз надеюсь, что найду… Но ее нет.
— Что с ней случилось?
— Она умерла.
Женя ждал. Чего угодно. Соболезнований. Сочувствия. Жалости. Утешения. Даже неловкого молчания. Но Лена встала, подошла к нему и протянула руки:
— Я рядом.
Она не звала, не просила, не предлагала. Просто напомнила и… оставила выбор.
— Как я хочу, чтобы это сказала мама! — отчаянно прошептал Женя, вскочил и крепко обнял Лену, спрятав лицо в ее пушистых рыжих волосах. Девушка стояла неподвижно и лишь нежно гладила парня по спине. И в тот момент весь мир исчез — осталась только старая детская площадка в вечернем городе. Крепкие объятия на грани боли. Ненавязчивый запах вишневого шампуня. Нежные прикосновения сквозь куртку. Немой крик душ.
Лена осторожно посадила Женю обратно на качель, но отходить не стала, так и стояла рядом с ним, продолжая держать парня за руку. Он заговорил не сразу, далеко не сразу. Казалось, будто Ключевский учится заново говорить. Ну а когда вернул дар речи и смог подобрать слова, то показал не душу, а нечто большее — маленького мальчика, которого прятал все это время где-то очень глубоко внутри.
— Это ужасно. Он стоял там, в квартире, которую они получили с мамой, которая была домом… убежищем для нашей семьи, местом, где мы были счастливы и любили друг друга. Стоял и признавался в любви другой женщине. Еще и у меня на глазах. Ненавижу его! — Парень ударил второй свободной рукой по ноге. — Знаешь, но в одном он был прав. Я не прощу его. И не пойму. Никогда.
***
Раздался звонок в дверь.
— Ну наконец-то! Сколько можно ее ждать? Еще и на телефон не отвечает, — ворчала мама, поворачивая ключ в замке, распахнула дверь и недоуменно посмотрела на дочку соседа со второго этажа.
— Вот, — торжественно объявила малышка, протягивая черную поясную сумку.
— Ленина сумка?
— Да. Она забыла ее у меня.
— А где сама Лена?
Тут в коридор вышел и папа.
— Не знаю, — беззаботно пожала плечами девочка. — Она спасла котенка и убежала.
— Убежала? Куда?
— Не знаю. С мальчиком, — бросила малышка, попрощалась и прыжками спустилась по лестнице.
Только соседская дочка скрылась за пролетом, как вместо нее возникла уже родная дочь.
— Лена! Я просила тебя сходить за молоком, — недовольно напомнила мама, запуская меня в квартиру. — Почему ты убежала с мальчиком?
— Это опять был тот, да? — сурово вопросил папа.
Но я ничего не ответила им — по-прежнему была оглушена осознанием того, каким богатством обладаю, поэтому подошла к родителям и молча крепко обняла их, веря, нет, зная, что они все поймут.
Глава 14. Надрыв
— И он сейчас ночует либо у своего друга Санька, либо у соседки Зинаиды Федоровны.
— И что, домой вообще не возвращается? — спросила Полька по телефону.
— Насколько я знаю, ходит туда, когда отца нет, чтоб вещи взять.
— Дела…
— Еще и на учебу забил. Меня сегодня директриса снова подловила и попросила ему домашку передать.
— Почему именно тебя?
Я вздохнула. Сама этим вопросом неоднократно задавалась. Может Аннушка просто нашла козла отпущения?
— Не знаю, Польчик. Но Женя мне тоже с учебой помогал, так что я не против подсобить в ответ. Я уже у подъезда. Ладно, будь.
— Люблю тебя, Коленка.
— И я тебя.
Завершив звонок, я зашла в подъезд и поднялась на пятый этаж. И почему в этих старых хрущевках нет лифтов?
— Зинаида Федоровна, он мой сын, — неожиданно раздался на лестничной площадке мужской голос.
— Вот именно, Леша, сын. А не собственность, о которой можно вспоминать только когда захочется.
Я осторожно заглянула на следующий пролет и увидела у квартиры Зинаиды Федоровны Жениного папу. Он разговаривал с женщиной на повышенных тонах.
— И вы тоже будете обвинять меня?! У меня умерла жена! Любимая и единственная для меня женщина!
— А у него мать, Леша. — Зинаида Федоровна вздохнула. — Катенька и для меня была как дочь. Но мы должны продолжать жить ради живых, ради тех, кто остался, как бы тяжело нам ни было. Можешь злиться на меня, Лешенька, но я буду на стороне Жени. Ему это нужнее.