— Хе-хей! Попался. Теперь ты галя, — заявила я, хлопая парня по плечу.
Я ожидала услышать в ответ чего угодно — от язвительного ответа по типу, что в салочки даже дети уже не играют, до ответного ляпа по плечу и дера со всех ног. Но холодные, полные усталости и обреченности Женины слова «Хватит дурачиться, Евсеева» сбили меня с ног. Я запнулась и отпустила Ключевского, чтобы мы не растянулись на полу с ним на пару.
Кажется, его странная болезнь не прошла.
— Я как раз хотела зайти к тебе, чтобы отдать, — протянула распечатки с домашкой, но парень равнодушно мазнул по ним взглядом и натянул капюшон, будто пытался отгородиться от меня.
— Зачем?
В его голосе не то, что вопроса, даже заинтересованности в разговоре нет. Да чего с ним такое?
— Чудной, — усмехаюсь и, казалось бы, говорю прописную истину: — Чтобы ты закончил школу, конечно.
Но Ключевский отмахивается от нее, нет, пропускает мимо, как нечто несущественное, пустое и бессмысленное.
— Я не про то, Евсеева. Зачем ты возишься со мной? У тебя своя веселая и интересная школьная жизнь. Чего ты ко мне прицепилась?
Это была подножка. Фантомная, но коленки я точно отбила. От неожиданности даже правду выпалила:
— Хотела позвать танцевать на выпускной.
Парень горько усмехается. Причем смеется он почему-то над самим собой.
— Брось. У тебя есть кандидат получше.
Я уже не понимаю, куда все это катиться, но нажать на стоп-кран не могу и закапываю себя еще глубже, подвожу к этому краю бездны, к точке невозврата.
— Ты про Кирилла? Он меня позвал, да, но я пока не ответила. Хочу…
— А теперь предлагаешь мне? Браво, Евсеева! А ты оказывается такая легкомысленная и двуличная. Перебираешь, местечко поудобнее ищешь. Такие как ты всегда в жизни хорошо устраиваются.
На этот раз была пощечина. Мне. Да такая, что обожгло обе щеки.
— Сам-то будто лучше?!
— Не лучше.
Все. Мы уже оба перешагнули эту незримую границу недопустимого.
— Вот и не надо мне мораль читать. С самого начала поучаешь меня, выговариваешь за невыполненную домашку или заваленную контрольную, воспитываешь, будто я дите малое.
— Да, давно пора было бросить.
— Чего тогда не бросил?
— Потому что дал слово, потому что хотел в колледж поступить. Вот же… — Женя ярко выругался, да так, что даже гардеробщица подняла укоризненный взгляд от своих кроссвордов и сделала замечание. Но парень ее не слышал, он будто вообще забыл, что с кем-то разговаривает. — Мне нужно было просто пережить этот год, продержаться, перетерпеть и я был бы свободен. Но на меня повесили тебя — неугомонную и проблемную девицу. И вроде бы уговор простой: Женя, пригляди за Евсеевой, а я тебе рекомендации хорошие для поступления в колледж напишу. Брехня! Ваша непростая девочка, Анна Николаевна, и без меня прекрасно справляется. Друзей нашла, парнем обзавелась. Так что иди, Евсеева, иди дальше наслаждаться своей замечательной школьной жизнью, а меня, будь добра, оставь в покое.
Это был удар. Под дых, ниже пояса — не знаю, я уже ничего не чувствовала. И не видела. Глаза застилали слезы. Оно и к лучшему. Мне сейчас совершенно не хотелось видеть Ключевского.
Человек, который даже на расстоянии кажется тебе близким… Человек, с которым связаны многие счастливые воспоминания… Человек, которому ты доверяла больше, чем самой себе… Как это получилось? И почему этим человеком оказался не Женя, как я думала?
Для него я была просто уговором. Счастливым билетом, гарантированным пропуском в желанную новую жизнь. Закончился бы девятый класс, и я бы снова осталась стоять на перроне, пока Женя ехал в свое будущее. Получается, меня даже не воспринимали всерьез. Так, помеха, очередное препятствие на пути к цели. Разве вы будете обращать внимание на ямку, о которою запнулись во время спешки на поезд? Или станете уделять время любопытному туристу, когда до окончания посадки считанные минуты? Нет. Вы подхватите сумку и обойдете препятствие. Ключевский тоже собирался так сделать. Да только препятствие оказалось неожиданно прилипчивым и никак не позволяло себя обойти — растянулось предупредительной лентой и окрасило жизнь в бело-красную полоску.
Даже не помню, кто ушел первым. Женя, спрятавший лицо за капюшоном, или я, оставившая на полу распечатки, выпавшие из моих ослабевших рук. Чувствовала лишь какую-то всепоглощающую пустоту, которую не хотелось ничем заполнить. Сил едва хватало, чтобы лечь и ждать, пока эта черная дыра засосет и меня с этой невыносимой болью. Может хоть тогда станет полегче…