Причиной этой общенациональной трагедии является бедственное духовно-нравственное состояние нашего общества — массовое безверие. Процесс этот углубляется. Отец Серафим (Роуз) писал более четверти века назад: «Но не только дети, но и все мы стоим перед лицом мира, который пытается сделать нас антихристианами посредством школы, телевидения, кино, популярной музыки и всеми другими способами, которые обрушиваются на нас, особенно в больших городах. Мы должны понимать, что то, что вдалбливается в нас, исходит от одного источника — оно имеет определенный ритм, определенное идейное содержание для нас: эту идею самопоклонения, расслабления, наплевательства, наслаждения, отказа от малейшей мысли о другом мире — в различных формах здесь есть одна конкретная вещь, которая навязывается нам. Фактически это обучение безбожию».
Однако человек не находится в фатальной зависимости от пороков своего общества. Образ Божий в нем и совесть, как небесный голос в душе, дают ему достаточно моральной свободы, чтобы жить благочестиво. Человеку, угождающему с Богом и смиренно принимающим Его святую волю, Господь дает не только залог спасения, но и радости в земной жизни.
Каков смысл стихотворения Б. Пастернака «Гамлет»?
Иеромонах Иов (Гумеров)
В этом стихотворении, состоящем из четырех строф (16 строк), поэтически выразились важнейшие события в жизни Б. Пастернака первых послевоенных лет. По-видимому, непосредственным поводом к его написанию явилось первое публичное чтение трагедии У. Шекспира «Гамлет» в переводе Пастернака в феврале 1946 года в клубе Московского университета (читал актер Александр Глумов). Тогда же, в феврале 1946 года, был создан первый вариант стихотворения «Гамлет» («Вот я весь. Я вышел на подмостки…»). Основная мысль первой редакции стихотворения: жизнь — высокая драма с трагическим звучанием.
Этой идее, составляющей смысловой стержень стихотворения, в окончательной редакции Б. Пастернак придал сильную и яркую евангельскую выразительность («горечь Гефсиманской ноты»).
В «Замечаниях к переводам Шекспира» в июне 1946 года Б. Пастернак отмечал, что «Гамлет» не драма бесхарактерности, а «драма высокого жребия, заповеданного подвига, вверенного предназначения. Ритмическое начало сосредоточивает до осязательности этот общий тон драмы. Но это не единственное его приложение. Ритм оказывает смягчающее действие на некоторые резкости трагедии, которые вне круга его гармонии были бы немыслимы» (Пастернак Б.Л. Собр. соч. М., 1990. Т. 4. С. 416). Для понимания стихотворения «Гамлет» важно не то, насколько соответствует замыслу самого У. Шекспира образ принца Датского в интерпретации переводчика, а мировоззренческая позиция Б. Пастернака, который осознанно и смело проводит новозаветные параллели. Так, словам из монолога Гамлета (действие 3, сцена 1): «To be, or not to be: that is the question…» («Быть иль не быть, вот в чем вопрос») он дает определенное эсхатологическое звучание: «Это уже, так сказать, заблаговременное, предварительное «Ныне отпущаеши», реквием на всякий непредвиденный случай. Им все наперед искуплено и просветлено» (Там же. С. 688).