Видимо, Яков Иванович горячо молился Преподобному Сергию. Из обители он уехал в мире и духовной радости. Ровно через год мне пришлось быть на родине и встретиться с Яковом Ивановичем в храме. Вид его был спокойный и мирный. На мой вопрос, как его домашние дела, он с душевной радостью отвечал: «Слава Богу! Не забыл меня Господь за молитвы Преподобного Сергия милостью Своей». И рассказал мне следующее: «Как вернулся я из Троице-Сергиевой обители, сын мой Василий заболел. В течение двух месяцев он таял, как свеча, и за все время своей болезни был необыкновенно кроток и смирен сердцем. Никто не слыхал из уст его гнилого, бранного слова. Любовь его ко мне была поражающая. За два дня до своей смерти он попросил меня позвать священника. Исповедовался со слезами и полным сознанием своей виновности перед Богом, в умилении приобщился Святых
Христовых Тайн и умер в полной памяти. Перед самой смертью он поцеловал меня, мать и всех присутствующих и тихо-тихо, как бы уснув, скончался. Его кончина для моей души была великим утешением и радостью. Сам же я, по возвращении из обители Преподобного Сергия, перестал пить, не произношу больше бранных слов». Яков Иванович после свидания со мной прожил еще двадцать лет, ведя трезвую христианскую жизнь». (Троицкие листки с луга духовного. С. 14; цит. по кн.: Отечник проповедника, М., 1996, с. 531–533).
Разве не бывает людей, высокодуховных и нравственных, не исповедующих никакой религии?
священник Владимир Переслегин
Такой вопрос можно услышать от многих атеистов, искренне любящих Родину, не продавших честь и совесть в эпоху торжества современного разврата и людоедства. За этим вопросом страшная боль: неужели я не являюсь нравственным существом, человеком, неужели Россия — не моя Родина оттого, что у меня нет веры? Наше время греха как нормы, когда жить, оставаясь человеком, — вышеестественный подвиг, выносит таких людей на самый водораздел жизни и смерти, правды и лжи. От ответа на этот вопрос сейчас может зависеть судьба человека.
Да, духовность и нравственность — понятия чисто религиозные, и вне религии они теряют свой смысл. Люди, не имеющие веры в Бога, могут тем не менее пользоваться той духовностью и нравственностью, которую сформулировала предыдущая культура, основанная на религии. Именно это произошло с поколением русских людей, оторванных от сердцевины русской христианской культуры — Православия, но при этом воспринявших в своем воспитании как положительные ориентиры такие понятия христианской культуры, как патриотизм, любовь к детям, традиционная семья; такие добродетели, как честь, целомудрие, скромность, нестяжательность, способность принести себя в жертву ради блага других; такое, наконец, краеугольное понятие, как личность — единственная и бесценная, независимо от возраста, интеллекта, социального положения. Все это воспитывалось и прививалось с конца 30-х годов, особенно в Великую Отечественную войну, советским юношам и девушкам совершенно вопреки атеизму.
Ленин, Троцкий и Сталин просто не смогли, не осилили мировую революцию. Окровавленная, оскверненная Россия осталась Россией. Без храмов, но с христианской семьей вместо «коммуны» Чернышевского и Арманд, без креста на груди, но с боязнью потерять стыд и девственность до брака вместо «долой стыд» воинствующих безбожников.
На какой-то очень большой глубине культура России оставалась христианской, вопреки расцерковлению общества. Только этим можно объяснить массовое стремление к подвигу, героизм наших отцов и дедов, их самоотречение во имя ближних и Родины. Эти качества по происхождению своему чисто христианские. Ни языческой, ни материалистической, ни оккультно-теософской системе восприятия мира они абсолютно не соответствуют.
Для идейного марксиста попы, кулаки, казаки — классовые враги, и, следовательно, их уничтожение оправданно; для нациста олигофрен — не человек и подлежит уничтожению. Это — «естественный отбор», безнравственный только с христианской точки зрения. В этих теориях общее — отвержение Бога-Личности, поклонение «богу» — материи. О том, что Россия инстинктивно отторгала эти учения, не признавая их на практике, как раз и говорит ее история в ХХ веке, особенно периода Великой Отечественной войны. Люди не задавались вопросом: свята ли Родина, свята ли жизнь ближнего, а поступали так, что из этих поступков следовало: свята! Но если бы те же люди, сознательно и до конца пересмотрев и отвергнув христианские идеалы, воспитанные в них родной культурой (тем же Пушкиным), они отказались бы и от Родины в угоду III Интернационалу, или III рейху (ведь не классовая борьба бросала ребят под фашистские танки!).