В приведенном письме-вопросе звучит еще один упрек: вмешательство в управление страной. Это — миф, который родился в годы войны 1914 г. У сочинителей был простой расчет. Александра Федоровна по происхождению немка. Поэтому сеяли ложные слухи о ее германофильской позиции. Разговоры о вмешательстве в управление страной имели цель доказать, что таким правителям нельзя доверять власть. Их надо устранить. Флигель-адъютант А.Мордвинов пишет: «Мне лично, имевшему радость находиться довольно часто и подолгу в интимной обстановке Царской Семьи, ни разу не приходилось слышать, чтобы Ее Величество «диктовала свою волю» Государю, и, наоборот, я не раз бывал свидетелем того, что, несмотря на многократные просьбы и настояния Императрицы, по совершенно незначительным делам, далеким от государственных и исполнить которые было легко, Его Величество оставался тверд в принятых решениях. Вспоминаю, как незадолго до революции, когда по убеждению всех «никогда влияние Императрицы не было так сильно», Ее Величество, на основании ходатайства чинов ее санитарного поезда просила Государя дать разрешение всем гражданским чинам, соприкасавшимся с военной обстановкой, «лишь доносить» их походное обмундирование, превращенное ими совершенно в форму офицеров действующей армии, что вызывало давно не только недоразумения, но и естественное негодование в войсках. Я помню, что Государыня днем и в течение вечера несколько раз обращалась к Его Величеству с этой очень настойчивой просьбой, ссылаясь на многие доводы, но Государь, со все возраставшей категоричностью, наотрез отклонил все Ее настояния. Появившиеся в иностранной печати интимные письма Императрицы к Государю не разбивают, а скорее, подтверждают сложившееся у меня в этом отношении убеждение. В них сказывается не «всесильная госпожа воли Государя», не «властная соправительница Императора», а лишь беспредельно любящая мать и жена, силящаяся, по мере возможности, помочь своему мужу в повседневных трудах, предупреждая о кажущихся ей интригах и опасностях, волнующаяся, как и всякая русская женщина, за исход войны и за судьбу своей, хотя и второй, но крепко любимой родины. В своих печалованиях и опасениях она, как самый близкий человек, естественно, не может удержаться и от советов, кажущихся ей наиболее благоразумными и необходимыми, но во скольких письмах чувствуется и горечь, что ее предупреждений обыкновенно не слушались, и высказывается опасение, что ее советам не будут следовать и впредь» (Царственные мученики в воспоминаниях верноподданных», М.,1999, с. 66).