Остановимся на некоторых строках этого стихотворения.
«Когда царей корона упадет». — Стихотворение «Предсказание» написано под впечатлением отречения от престола («падения короны») французского короля Карла X 2 августа 1830 года. Событие это вызвало радостное одобрение юного Лермонтова:
«Забудет чернь к ним прежнюю любовь». — Под «чернью» понимается толпа (см. стихотворение А.С. Пушкина «Поэт и толпа»). Она во все времена легко отворачивалась от тех, кто терял власть. У римлян была поговорка: «Nihil est incertus vulgo» («Нет ничего более непостоянного, чем толпа»).
«И пища многих будет смерть и кровь; / Когда детей, когда невинных жен / Низвергнутый не защитит закон». — Картина страшная, но все это уже было во Франции в конце XVIII века. По жестокости Французская революция 1789–1794 годов ничем не отличалась от русской революции. Историк Томас Карлейль (1795–1881) так описывает эти кровавые ужасы: «Гильотинирование продолжалось в Нанте, пока палач не отказался, выбившись из сил. Затем последовали расстрелы ”в долине Сен-Мов»; расстреливались маленькие дети и женщины с грудными младенцами; тех и других убивали по 120, расстреливали по 500 человек зараз; так горячо было дело в Вандее, пока сами якобинцы не возмутились и все, кроме роты Марата, не стали кричать: ”Остановитесь!» Поэтому и придумали потопление. В ночь 24 фримера года второго, которое приходится на 14 декабря 1793 года, мы видим вторую Noyade, стоившую жизни 138 человекам. Но зачем жертвовать баркой? Не проще ли сталкивать в воду со связанными руками и осыпать свинцовым градом все пространство реки, пока последний из барахтающихся не пойдет на дно? Неспящие больные жители города Нанта и окрестных деревень слышат стрельбу, доносимую ночным ветром, и удивляются, что бы это могло значить? В барке были и женщины, которых красные колпаки раздевали донага, как ни молили они, чтобы с них не снимали юбок. И маленькие дети были брошены туда, несмотря на мольбы матерей. ”Это волчата, — отвечала рота Марата, — из них вырастут волки». Потом и дневной свет становится свидетелем нояд: женщин и мужчин связывают вместе за руки и за ноги и бросают. Это называют ”республиканской свадьбой»… Депутат Лебон в Аррасе, обмакивая свою шпагу в кровь, текущую с гильотины, восклицает: ”Как мне это нравится!» Говорят, по его приказанию матери должны были присутствовать, когда гильотина пожирала их детей. Оркестр поставлен вблизи и при падении каждой головы начинает играть ”Ca ira». В Бур-Бедуен, в Оранжском округе, было срублено ночью дерево Свободы. Депутат Менье, услышав об этом, сжигает местечко до последней собачьей конуры и гильотинирует жителей, не успевших спрятаться в погребах или в горах» (Французская революция. Кн. V: Террор в порядке дня. Гл. 3).
Не только в провинциях происходили ужасающие жестокости. Вот что увидел в Париже современник событий еще в начале революции. Из донесений русского посла И.М. Симолина: «13/24 июля 1789 года. Никогда моя душа не была здесь так охвачена печалью, как теперь. Париж похож на логовище тигров… Говорят, что народ составил список 54 жертв, которых он собирается еще принести в жертву своей ярости… В среду чернь расправилась с г-ном де Фулоном, бывшим интендантом армии. Его повесили на фонарном столбе, отрубили потом ему голову, насадили ее на палку от метлы и понесли по улицам Парижа в Пале-Роаяль и затем отправили ее навстречу его зятю, г-ну Бертье де Совиньи, интенданту Парижа, арестованному в Компьене… Г-н Бертье через полчаса после приезда был отведен в ратушу, и его постигла та же участь, что и г-на Фулона. Его сердце и внутренности были сожжены в Пале-Роаяле, а остатки трупа изрублены на куски.
27 июля / 7 августа 1789 года. Полнейшая и беспримерная анархия продолжает приводить Францию в состояние полного разрушения. Нет ни судей, ни законов, ни исполнительной власти, и о внешней политике настолько нет речи, как будто это королевство вычеркнуто из списка европейских держав. Национальное собрание, по-видимому, раздирается на части враждебными друг другу кликами. Король и королева содрогаются в ожидании неисчислимых последствий революции, подобной которой не знают летописи… В окрестностях, в Сен-Дени, произошло кровавое событие. Банда разбойников, не заслуживающих называться народом, недовольная мэром Сен-Дени, заподозренным в близких сношениях с злополучным интендантом Парижа г-ном Бертье, погналась за этим несчастным, который спрятался на колокольне, и отрубила ему голову, насадила ее на копье, намереваясь в понедельник утром носить ее по улицам Парижа, но это безобразие было предотвращено» (Цит. по: Литературное наследство. Т. 29–30. М., 1937. С. 398–442).