Помимо этого, Аделаида начала обучать её и более консервативным способам лечения, а навыки, которые она получила в аптеке отца, помогли ей быстро освоиться во всём этом. К тому же, Ида учила её алхимии, но об этом они никому пока решили не говорить. Это была их маленькая тайна и страсть. С Беллой она занималась отдельно, училась использовать свои способности не только для лечения, но и для контроля окружения, ведь если случится бой, Леа из-за своего маленького слабого тела просто не смогла бы сопротивляться, а вот заставить нескольких Жнецов остановиться и после сбежать вполне способна.
Единственной проблемой для неё стало дежурство на кухне во вторник, ради которого приходилось очень рано просыпаться, чего она не могла из-за того, что постоянно засиживалась за рисованием до поздней ночи или раннего утра. Её будил Эндрю. Иногда он вытаскивал её сразу из кровати и ставил на пол уже в ванной, не давая даже присесть, заставлял умываться и идти на кухню. Леа ворчала, но не могла сказать что-то против, ведь сама его об этом просила.
В этот день он снова поднял её с кровати, одёрнув одеяло, закинул на плечо и поставил на холодную плитку в ванной, вручил зубную щётку и подвёл к раковине. Леа сонно посмотрела на него через зеркало, поморщилась и включила воду, смачивая щётку под водой. Он продолжал смотреть на неё так, что стало некомфортно.
— Я уже проснулась. Подожди меня в комнате, — она снова подняла на него взгляд. — Пожалуйста.
Эндрю улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь, оставляя небольшую щелку. Леа потянула дверь за ручку и заперла её, поправила съехавшую вбок футболку и начала умываться. Закончив, она прижалась лбом к раковине и прикрыла глаза, начала засыпать, согнувшись. Нет, нельзя спать. Нужно на кухню. Сегодня её очередь.
Она вышла из ванной и посмотрела на Эндрю, который лежал на её не заправленной кровати в одежде, закинув руки за голову. Альбом на краю стола лежал не так, как она всегда его кладёт. Он трогал его. Смотрел. Леа сморгнула злость, натянула улыбку и попросила его выйти, чтобы она смогла переодеться. Эндрю, не послушавшись, сел на кровати, заулыбался, хлопая по матрасу, и предложил ей сесть рядом. Она неуверенно подошла и села, приобнимая себя за плечи. Было видно, что он готовился завести серьёзный разговор, отчего стало немного страшно. Она потянулась за подушкой и прижала её к себе, пытаясь закрыться от него. Ну почему именно сейчас?
— Я уже давно хотел поговорить с тобой об этом, и сегодня, учитывая всё, что происходит, я понял, что медлить уже не имеет никакого смысла.
Леа сглотнула, сильнее прижала к себе подушку. Сейчас ведь только утро. Он одновременно очень торопил события, и при этом медлил, словно издеваясь над ней, а ей уже нужно было идти.
— В общем, я хотел бы, чтобы ты стала моей девушкой.
Она чуть не выпалила: «Я знаю», — но быстро опомнилась и промолчала. Да, она давно знала о его намерениях, но ей искренне не хотелось, чтобы этот день наступил. Однако, вот они здесь, и он ждал от неё ответа. И что ей ему сказать? С одной стороны, ей очень хочется попробовать себя в серьёзных отношениях, но он же не позволит им быть просто в статусе «в отношениях», ему потребуется что-то большее, чем платоническая любовь. Её это страшно пугало, хотя при этом не имела ничего против, когда это происходило у других. Леа опустила взгляд и нервно начала мять подушку пальцами. Никакой подходящей фразы она так и не придумала.
— Леа?
— Это сложно, — сказала она вслух, скорее, самой себе, взглянула на него ещё раз.
Да, он очень милый и симпатичный, ей нравятся его светлые кудри, вечно сияющая улыбка на лице, но это же не повод вдруг начать встречаться. Отношения же она будет строить с ним как с личностью, а не с его кудряшками. Леа стукнула себя по лбу, мысленно ругая себя сразу за всё: за нерешительность, за стеснение, за глупость. Эндрю испугался её реакции, взял её за запястье, чтобы она ещё раз не ударила себя, пригладил пальцами ладонь, коснулся губами запястья. Это их первое настолько близкое взаимодействие. Леа зарделась, отвела взгляд. Подушечки его пальцев скользнули ниже, к предплечью, от его прикосновений стало обжигающе-приятно, по телу пробежали мурашки, а живот начало распирать от бабочек, трепыхавшихся в животе.