Праздновали они в зале на третьем этаже, туда принесли столы, прибрались, немного украсили, зажгли только канделябры на стене и камин, из-за чего всё погрузилось в уютную полутьму. Создавалось впечатление, что они на семейном ужине, только все были друг другу очень дальними родственниками, и из-за этого было чуточку неловко.
Леа подошла к Эвану, который стоял, прижавшись спиной к стене, и следил за всем вокруг, особенно за тем, как Роза беспокойно кружится по залу, следя, чтобы всё было как надо. Вчера он вернулся с задания с распоротой рукой, и сначала Ида кропотливо наложила ему швы, а потом Леа помогла остановить кровь и затянуть кожу. Вообще-то именно из-за этого она и проспала, потому что вернулась в комнату только под утро. Эван на вид был вполне здоровый, хотя рука была перебинтована, и держал он её подальше от тела. Когда она подошла ближе, он кивнул ей, улыбаясь одним уголком губ.
— Спасибо тебе за вчерашнее, — он кивнул на свою руку.
— Не за что. Не болит? — она ещё раз оглядела его, пытаясь подметить какие-то знаки, что ему нехорошо или очень больно, но нет, он выглядел нормально. Когда он кивнул, подтверждая, что рана его уже не беспокоит, она решила спросить ещё кое-что. — Как отреагировала Роза?
— Она рада, что я жив. Думаю, что она уже настолько свыклась с мыслью, что я однажды могу не вернуться, что даже какие-то раны принимает с радостью. Главное, что я здесь.
Леа даже представить себе не могла, что на самом деле чувствовала Роза. Ей каждый раз приходилось провожать его на задание, а затем проводить несколько часов или дней в полном неведении. Хотя, наверное, теперь ей придётся испытать это на себе, ведь Эндрю точно такой же. Она оглянулась и нашла в другом конце зала Эндрю, который общался о чём-то с Роном, энергично размахивал руками, пытаясь привлечь внимание собеседника к себе. Рон игнорировал его, смотря в пол.
Он может уйти и никогда больше не вернуться.
— Не считая дней рождения, есть всего восемь праздников в году, которые нужно пережить, если хочешь связаться с кем-то из тейанцев, — заметил Эван, отвлекая её от мрачных мыслей. Она обернулась и посмотрела на него, приоткрыв рот. Неужели теперь вообще все знают, что они вместе?
— Не знаю, мне кажется, что это весело. Это же праздник. К тому же, ты мог бы и помочь.
— Я пытался. Каждый год одно и то же: она ругает меня и прогоняет, а теперь из-за руки вообще не даёт мне что-либо делать, хотя это левая рука, а не правая.
Леа ещё раз посмотрела на Розу, которая опять нашла Эндрю, который, кажется, уже порядком вымотался, и начала выдавать ему новые указания. Возможно, ей просто было важно, чтобы в подготовке участвовал кто-то причастный.
— Давно вы знакомы?
— С момента объявления мира. Ну, с 10-го года. Я тогда был в почётном карауле во время инаугурации её брата, а она присутствовала со стороны Тейи.
— Её брат был кем-то важным?
— Он был Главным советником Канала, — он посмотрел на то, как она нахмурилась, и исправился. — Ла-Манша. Ну, а до конфликта эту должность занимал её отец. Оливера выбрали тогда в Главные советники из-за того, что он являлся наполовину тейанцем, и из-за своей крови стал таким вот своеобразным «символом мира». Жатву начали как раз с того, что эту кровь пролили, повторив, ко всему прочему, убийство его отца. Из-за того убийства случилась эскалация конфликта с Тейей, который затянулся на тринадцать лет. Я про Покос. Ты тогда была ещё совсем маленькая, но, может, что-то слышала. Не знаю, кто всем этим руководит, но чувство юмора у него злое.
— Я узнала, что во время этого конфликта умерла моя тётя, поэтому мой отец запретил мне пользоваться магией и вообще потребовал во всё это не вмешиваться.
— Мои соболезнования.
Она не знала, зачем вообще рассказала ему об этом. Может, чтобы показать, что она тоже испытала на себе весь этот ужас, хоть и косвенно.
— Можешь рассказать подробнее? — попросила Леа.
— Не вопрос. Начну с самого начала. Ты же знаешь, с чего вообще всё это началось? — в ответ на его вопрос Леа покачала головой. — В 94-м году, в июле, на Юпитер упала комета, из-за чего случился большой выброс энергии. Тейя всегда очень сильно реагирует на любое космическое событие. В результате того выброса произошло так называемое «Небесное возмущение», из-за чего Вуаль уплотнилась, и проход на Тейю в Па-де-Кале был закрыт, а в области вокруг перестали рождаться колдуны. Остальные проходы тоже закрылись, но ненадолго, поэтому для них всё это прошло практически незаметно. Затем, в начале января 96-го, произошло «самоубийство астероида» в атмосфере Земли, как раз над Па-де-Кале, и проход был снова открыт, следом за этим Вуаль начала истончаться постепенно, длилось это где-то месяц, в течение которого произошло три «Сотрясения». Я тогда был маленький, мне ещё и пяти не исполнилось, но третье я помню хорошо. Меня тогда выворачивало так, что я запомнил это на всю жизнь. Весь Ка… Ла-Манш три раза накрыла огромная волна энергии, а после третьего начали рождаться колдуны. Официально, по крайне мере. Затем, весной, случился разлад между Ла-Маншем и Доггерлендом. Дело в том, что во время того, как закрылся проход, там остался какой-то исследовательский лагерь, а после его открытия всех участников объявили пропавшими без вести. Двор провозгласил, что отряд был убран специально, обвинил в этом Доггер. Те, в свою очередь, обвинили отряд в шпионаже, но официально заявили, что понятия не имеют, что с ним произошло. Грызлись они между собой пару месяцев, пока ко власти во Дворе не пришёл Освальд Аргеландер, отец Розы, и не урегулировал конфликт. Дальше целый год царили мир и процветание, если верить рассказам моих более старших бывших товарищей, пока прямо во время Хэллоуина, или Самайна, девятнадцать лет назад Аргеландера жестоко не убили.