Он возвращался уже привычной дорогой, снова проходя мимо садика, и снова там была Ева. Рон остановился и посмотрел на неё.
— Сколько раз в день ты куришь? Раз десять?
— А тебе какое дело? — она потушила недокуренную сигарету, когда он приблизился, словно не хотела, чтобы он вдыхал дым.
— Да абсолютно никакого, просто стало вдруг интересно.
— А ты почему не спишь? Комендантский час уже давно начался, все дети должны быть в кроватках.
Он хмыкнул. Мило, что она заботится о его сне, даже не обидно. Оправдываться перед ней он не собирался, обошёл и побрёл дальше. Когда он отдалился от неё шагов на десять, услышал истошный женский крик, от которого мурашки пробежали по спине.
— Что это? — спросила Ева, обернувшись.
— Не знаю, — он ускорился, стремясь разузнать, что же случилось. Ева тут же поспешила за ним, цокая своими каблуками.
Они зашли в фойе и двинулись по коридору налево, к лестнице, которая вела в башню. К месту, из которого был слышен крик, они оказались ближе остальных. Рон шёл впереди, и, добравшись, повернув за угол, он почти рефлекторно закрыл ладонью шедшей позади него Еве глаза.
Не нужно ей это видеть.
Повиснув прям под потолком, с застывшим ужасом на лице, висела Камилла. Точнее, уже бездыханное тело. Её голова была обезображена, рот был разорван от правого уголка до самого уха, клочок кожи свисал словно тряпка. В груди зияла огромная дыра, словно сердце, рёбра и лёгкое были сделаны из пластилина и легко отделились от остального тела. Кровь капала на пол с осколков рёбер. Рон не знал, какой силой нужно было обладать, чтобы это сделать, и что здесь вообще происходит. Здравый рассудок кричал о том, что нужно бежать, звать на помощь, но он продолжал рассматривать тело так, словно это была картинка в учебнике. Её руки были выломаны, висели позади, как сложенные крылья, ноги были вытянуты и ещё слегка покачивались. Через пару секунд она упала на пол, оставшиеся целые кости громко хрустнули, звук отразился от стен и стал ещё громче. Ева попыталась убрать его руку от лица, но он прижал её сильнее, другой рукой приобнимая за плечи. Она уже была напугана и начала дрожать, хотя ещё ничего не видела.
Рон не мог найти какое-то логическое объяснение происходящему. Хотелось надеяться, что это сон. Улей должен был быть безопасным местом, никто не должен был так безобразно умирать здесь. Камилла смотрела с пола прямо на них своим пустым безжизненным взглядом. Он отвернулся, не в силах больше смотреть на это, прижал Еву к себе. Умолял, чтобы она не пыталась вырваться и не увидела всего этого. Он заметил подошедшего Эвана только когда он сравнялся с ними. Когда Охотник разглядел кровавую картину, то из него вырвалось ругательство. Он перевёл взгляд с переломанного тела на Рона и Еву, одним взглядом потребовал объяснения, но потом выражение его лица смягчилось. Они просто свидетели, они ничего не знают.
Раздался хлопок. В коридоре из пустоты появилась Корделия. Под её ногами собралась лужа крови, она отошла, скривив лицо от отвращения. Сама жертва её мало интересовала, её волновал лишь сам факт убийства.
— Ева, что ты натворила? — спросила Корделия, перекладывая всю вину на хрупкие плечи девушки, не разбираясь в произошедшем.
— Это не она, — заступился за неё Рон. — Я был с ней, когда мы услышали крик. Это сделала не она.
Эван осторожно коснулся его плеча, принуждая отпустить Еву. Рон одёрнулся, желая и дальше защищать её. Он знал, что она не виновата.
— Кроме неё больше никому не по силам сделать это, — продолжала Корделия, обойдя тело и приблизившись к ним.
— Это не она, — снова повторил он.
— Роуэн, — Ева коснулась его запястья и потянула руку вниз, — отпусти меня. Мне нужно знать, что происходит.
Он выпустил её, и Ева смогла увидеть всё, что происходит. Её передёрнуло, когда она увидела Камиллу, затрясло. Неужели убийца может так реагировать на то, что он сделал? Нет. Однако Корделии было всё равно. Он схватила Еву под локоть, вцепилась в её руку ногтями и потащила за собой. Эван попытался остановить её, вразумить, вдолбить мысль о том, что без доказательств она не может обвинять её, что во всём этом нужно разобраться, но женщина была непреклонна.