— Где Грейс? Она успела сесть на поезд?
Рон развернулся в сторону сожжённого обезглавленного тела, из спины которого приподнимались две маленькие косточки. Джо упал рядом с ним на колени, зажимая рукой резанную рану на животе, глаза его тут же стали пустыми. Он опустил голову, перестал на какое-то время дышать. Рон со всей силы, что снова появилась в его теле, стукнул руками по плитке, потом ещё раз. Сзади его схватили за шиворот и заставили упасть на спину. Рон посмотрел перед собой и увидел, как над ним возвышался Феликс, наставив на его шею острие клинка, он приказал не шевелиться. С такого ракурса он казался исполинским, чем-то напоминал того Жнеца, что напал на пляже. Тогда Рон ещё был совсем другим человеком, и та встреча изменила всю его жизнь, испортила и очернила. Кровь с ладоней Феликса перепачкала рукоять клинка, который он держал крепко. Если бы Рону не было всё равно, он бы испугался за свою жизнь. Он слышал вполуха, как Феликс заставлял Джо взять себя в руки. Они куда-то спешили, словно всё это ещё имело какой-то смысл.
Следующие несколько часов он совсем не осознавал, что происходит вокруг него, что ему говорят. Он помнил только как Ева, оттолкнув Феликса в сторону, подняла Рона на ноги и повела вверх по лестнице, прочь со станции, крепко держа его за локоть. Поднимаясь выше, он увидел большую лужу крови, после этого осознание происходящего окончательно покинуло его.
Он открыл глаза в ванне, до краёв наполненной льдом и водой. Ледяная вода, вопреки ожиданиям, не приносила ему абсолютно никакого дискомфорта, хотя ему и хотелось ощущать боль, сковывающую тело из-за низкой температуры, это могло бы помочь ему почувствовать себя живым. Он набрал воды в ладони и умылся. Вид обезглавленного тела Грейс не стирался из памяти, он отпечатался на веках, и Рон видел эту сцену каждый раз, когда закрывал глаза. Его бил озноб, но не от холода, а от осознания абсолютной беспомощности. Кто-то начал возиться за дверью. Рон прижал колени к себе и обернулся к двери. В комнату вошла та женщина из лазарета, Ида. Она, увидев, как во взгляде Рона снова начало мелькать сознание, подошла ближе и приложила ладонь к его лбу тыльной стороной.
— Температура снизилась, но ты всё ещё очень горячий.
Его это абсолютно не волновало. Ему хотелось просто вернуться назад.
Ему хотелось сгореть там, вместе с остальными.
Аделаида ушла, прикрыла за собой дверь. Рон резко опустился в воду с головой, пробыл там так долго, как смог. Дождался, пока лёгкие не начало саднить от нехватки воздуха, и только тогда вынырнул. Капли падали с волос обратно в воду. Он слушал, как они бились о водную гладь.
Вместе с Грейс умерла часть его души. Вместе с ней умерла его невинность.
Того Рона, кем он был раньше, больше не будет. Он исчез.
Из комнаты он не выходил несколько дней, пока его родители не сообщили ему о похоронах. Он пообещал «прилететь» как можно быстрее, но при этом сил встать с кровати он в себе не находил. Они ведь даже не знают, что именно там произошло. Кто-то говорит о несчастном случае, кто-то о чем-то более страшном, но правды не знает никто.
Это он виноват. Это его вина.
На похороны он отправился вместе с Джо. Нинке, ничего не спрашивая, открыла им портал и молча пустила вперёд, провожая Рона печальным взглядом. Джо тоже молчал и нервно теребил резинку для волос на запястье.
Погода в день похорон была жаркой, солнце нагрело все поверхности, а тёплый ветер сдувал волосы от лица. Грейс любила погулять в такую погоду, а он теперь такую погоду просто ненавидел. Они с Джо стояли чуть дальше остальных. Вдвоём было как-то проще переживать горе, стоя в тишине, хотя было понятно, что Джо тут не только ради Грейс. Он здесь, чтобы сдерживать его, если что-то пойдёт не так, чтобы трагедии, как в метро, больше не произошло. Рон специально избегал своих родителей и отца Грейс. Он был не в силах смотреть в глаза мужчине, который теперь остался совсем один. Её отец стоял, сгорбившись, у закрытого гроба, выглядел хуже обычного, его было невероятно жаль, но жалость не могла вернуть ему дочь.
Когда Рона попросили произнести речь, он покачал головой, сделал шаг назад, пытаясь спрятаться. Это он её убийца, а потому не мог он говорить прощальную речь. Это было бы неправильно. Никто не стал его упрашивать, делая вывод о том, что он очень тяжело проживал потерю близкой подруги. Пока говорили остальные, Рон чесал кожу на предплечье ногтями. Боль его успокаивала.