После короткого круга по гостиной каждый разошёлся исследовать дом — с тем рвением, с каким взрослые разбредаются по антикварному рынку: вроде бы играют, а на самом деле ищут подтверждение, что мир всё ещё устроен по их правилам.
Ася первым делом нырнула в библиотеку — под предлогом «проверить классификацию по Дьюи», хотя на самом деле просто хотела потрогать корешки. Она задерживалась у полок, проводя пальцами по переплётам, будто вспоминала, как пахнут старые книги. Несколько раз она шептала названия вслух, как будто пробовала их на вкус. В углу, рядом с креслом, она нашла пыльную гитару — не настроенную, но с настоящими струнами. На секунду задумалась: оставить здесь или унести в гостиную. Потом просто прислонила к стене и вздохнула.
Дан устремился к подвалу, как будто кто-то поставил галочку напротив «неправильное решение в хорроре». Прежде чем спуститься, он заглянул в кладовку, постучал по полу ботинком и вдруг втянул воздух носом, словно что-то хотел уловить. «Пахнет загадками», — пробормотал он и скрылся внизу. Позже он вернулся с найденной алюминиевой табличкой, на которой был стёртый штамп: «Технический доступ. Версия 6.3». Он не стал показывать её остальным. Просто сунул в карман.
Марк отправился наверх: — Надо занять главную спальню, пока не поздно. Не хватало мне ночевать с вами в стилизованной капсуле под лестницей. Его голос гулко отозвался от лестницы, и показалось — эхо опередило его шаги.
Никита медленно двигался вдоль стен, щёлкая по панелям и встроенным элементам, будто выискивал сбой, которого ещё не было. Иногда он останавливался, морщил лоб, как будто слышал что-то едва различимое — ритм, пульс, структуру. В одной из ниш он заметил решётку вентиляции и провёл по ней пальцем. Металл был тёплым.
— Здесь странно легко забываешь о времени, — сказал он вдруг, скорее себе, чем Лере, которая проходила мимо. — Как будто воздух здесь тоже просчитан. Чтобы расслабиться.
Лера осталась внизу, возле кухни. Она двигалась неспешно. Как оператор на съёмке — не актёр, не режиссёр, а тот, кто смотрит, чтобы не промахнуться с фокусом. За её плечами висел стабилизатор, камеру она держала в руке, но не включала. Казалось, кто-то уже снял это до неё.
Когда она всё-таки включила камеру, интерфейс моргнул. На экране на мгновение появилась статичная картинка — будто кадр был зафиксирован заранее. Она. Сидит на диване. Тот же плед. Тот же ракурс. Но выражение лица изменилось: вместо удивления — усталое согласие. Экран мигнул — и снова стал чёрным.
Кухня оказалась не просто полной, а почти насмешливо заботливой: специи стояли в алфавитном порядке, хлеб лежал в корзинке, обёрнутый в вафельное полотенце, на полке у окна висел бумажный список покупок, на котором каллиграфическим шрифтом было написано:
НИЧЕГО НЕ НУЖНО. ВСЁ УЖЕ ЕСТЬ.
Под надписью кто-то приписал карандашом: «Приятного аппетиту». Лера задержала взгляд: «аппетиту» —? Так говорили в начале XX века. Сейчас это звучало странно. Словно сообщение пришло не только из другого места, но и из другого времени.
Она открыла кладовку возле кухни. На нижней полке лежали книги — не электронные, а настоящие, с жёлтыми страницами. Среди них — «Тропы и контуры», автор неизвестен. Она взяла книгу наугад, пролистала. Одна из закладок была сделана из старого билетика — с её датой рождения.
Когда Лера вернулась в гостиную, чтобы взять плед, он уже был там. На подлокотнике дивана. Хотя она точно помнила: оставила его в своей комнате, на кресле у окна.
Она застыла. Всего на миг. А потом взяла плед — как будто так и было.
На втором этаже пахло сушёными травами и немного — озоном. Как в санатории для людей, уставших от будущего.
Комната, которая выпала ей, будто ждала её отдельно. Это было даже не дежавю — это было узнавание. Кровать с деревянной спинкой, узорчатое покрывало, книжная полка с точно такими же томами, какие стояли в доме её детства. Пахло яблоками и хвоей.
На тумбочке лежал старый блокнот. Внутри — пустые страницы. Только на форзаце — гравировка:
ДЛЯ НАБЛЮДЕНИЙ. ВСЁ, ЧТО ВИДИШЬ, ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЕ.
Лера села на кровать, положила ладонь на покрывало, потом на дневник. Она подумала:
Ну и чёрт с тобой, Дом. Ты очень хорошо готовился.
...
В гостиной снова собрались все. Кто-то уже распаковал привезённое вино. Кто-то заварил чай. Всё происходило само — будто у каждого был свой сценарий. Подушки на ковре, мягкий свет, музыка на фоне — джаз, плёнка, что-то между воспоминанием и декорацией.
— Кто первый предложит “я никогда не...” — тот наливает, — объявил Марк, устраиваясь в кресле так, будто всегда был здесь.
Огонь горел в стекле: без дыма, без золы — искусственный, но гипнотически настоящий.