Я попыталась принять лучезарный вид, но бросила это дело. Постоянно притворяться? Это не про меня.
–– Дома что-то случилось? С братом поссорилась? Отец опять чего-то наговорил?
Серега не отставал, а я как обычно водила губами из стороны в сторону и всем своим видом вещала «нет, не угадал».
–– Возникли проблемы с продажей недвижимости? Опять родители стали чудить? Ну что?
–– Нет. Просто захотелось на море. Дома пыльно и жарко. Тут душно и жарко.
Серега этот вид отдыха не любил –– он с детства был избалован морями-океанами. Но это был хороший ответ, чтобы он отстал от меня, поверив в мою грусть, печаль, тоску.
–– Насть, не начинай, –– муж отпустил меня тут же. – Приедем на море и?..
Он отошел и за ним потянулся шлейф запаха из приемной.
–– Будем купаться и пропитываться витамином D, –– предположила я, оставшись стоять у окна.
–- Мы будем лежать возле бассейна с хлоркой, а такой есть и у нас, – откликнулся Самойлова, скривившись моментально.
Сейчас не осталось ничего от прежнего чувства вины за то, что я хочу что-то из того, чего желают простые смертные. Ничего. Я смотрела на него с академическим интересом, словно на новую букашку и быстро-быстро пропуская через себя все состояния.
Это удивляло.
Я думала, что будет как в прошлый раз… Как всегда, правильнее сказать. Но в этот раз моя воющая хижина осталась стоять на месте и не обращать внимания на воющие ветра.
–– Хочешь спустись вниз, если тебе так нужна компания ссущих в воду людей.
Я кивнула, опустив голову и посмотрев на кончики своих туфель.
Не знаю сколько это длилось, но теперь стало понятно, что давно. Как говорится: он был в этом слишком долго и перестал замечать температуру, а конкретно в случае Самойлова чувство вины.
Виноватые мужики идут на уступки и задаривают подарками.
Глава 3
Глава 3
Я не сразу пошла к адвокату. Несколько недель я делала вид, что всё нормально. Что мы утомлены начавшейся жарой, духотой, ставшейся нервозностью перед большими каникулами, что у него много работы, а я немного обижена на его нежелание идти на малюсенькую уступку с морем, а еще у меня – плохой сон, переутомление, гормоны, что угодно лишь бы это звучало правдоподобно. Только не то, что я видела перед глазами, когда я закрывала их. Только не та правда, которая каждый день всплывала в голове – и жгла, и выворачивала.
Ночами я просыпалась по несколько раз. Могла просто сесть на кровати и сидеть, уставившись в стену. Иногда шла пить воду, иногда – просто замирала в темноте и думала, как мне вообще удаётся не орать и не плакать навзрыд.
Это знакомая мне дыра в груди… Это тупая, ноющая и одновременно разрывающая боль преследовала меня и отпускала, когда я не видела его, когда думала, как будет славно сбежать в деревню! В деревню! В пустую и заброшенную, с пугающе темными домами возродить ее вновь, а я ненавидела сельский быт. Я выросла в этом и знала, какой же там настоящий адский труд. И вновь превращалась в ноющую черную дыру каждый раз, когда я слышала, как он дышит рядом – ровно, спокойно и беззаботно.
––– Ты охееее****, Самойлова?!!! –– заорал Серега среди ночи.
Я не знаю, как это получилось. Это было пробуждение и блуждание в темноте, а потом разглядывание ночи, а потом я врезала ему. Прямо в челюсть.
––– Что? Ты чего, Сереж? –– обеспокоенно выдала другая Ася, очень испуганно и сонно. ––– Приснилось что?
–– Ты ударила меня! Совсем что ли?!
Серега скатился с кровати, сначала включив со своей стороны ночник, а потом и подскочив на ноги. Он выглядел обиженно и хорошо, как на мой взгляд с перекошенным от боли лицом. Он был зол, как всякий, кого разбудят.
А я готова была хохотать. Мне стало легче до следующего дня.
–– Я? Ты серьезно? Правда думаешь, что я сделала это специально?
Я изумлялась и тянулась к нему, чтобы посмотреть и даже потрогала, чтобы проверить. Недолго.
–– Да иди ты! Я в гостевую! Пиз*** какой-то!
Я лгала в ту ночь. Я врала каждый день. О том, где была. С кем. Почему задержалась. Я врала с осторожностью человека, который всю жизнь избегал этой привычки. Мне никогда не приходилось ничего скрывать от него. Я всегда делилась. Даже тем, чего могла бы не говорить. У нас не было тайн. До него. До неё. До этой офисной серости с облапившими бедра некогда любимыми руками.