— Держись подальше от воды, доктор, — прошипел он, и его глаза потемнели. — Она ведь помнит всех.
Он отпустил меня так же внезапно, словно ничего не произошло, и беззаботно улыбнулся.
Я отступила на шаг, пытаясь скрыть дрожь в руках. Это было уже не случайностью. Это было предупреждением.
И снова та самая вибрация внутри, будто что-то откликалось на его слова. Что-то, что уже стало частью меня.
Мужчина улыбнулся мне — внезапно тепло, по-человечески — и сказал:
- Вы знаете, доктор, вы кого-то напоминаете.
Я автоматически улыбнулась в ответ, уже привыкая к этой странной особенности местных.
- Мне здесь многие такое говорят, - ответила я, проверяя его давление.
И вдруг замерла. Рука с тонометром застыла в воздухе.
А ведь и правда. Кого?
В голове щёлкнуло, как замок: Евгений. Владелец кафе. Его бархатный голос, его печальные глаза, его слова: «Вы очень похожи на женщину, которую я знал...»
Точно. Он должен знать. Он явно сможет дать ответы.
Смена тянулась неспешно, почти идиллически. Пациенты — в основном с простудами и хроническими болячками — были удивительно добры и приветливы. Многие принесли с собой маленькие подарочки: баночки домашнего варенья, пакетики с сушёными травами, пару раз даже свежую выпечку.
«Это вам, доктор, для сил!» — говорила пожилая женщина с артритом, протягивая мне корзинку с ягодами.
«Вы так хорошо с нами, мы вас ценим», — кивал мужчина с гипертонией, оставляя на столе кулёк с грибами.
Это было... мило. Слишком мило. После городской больницы, где пациенты редко смотрели тебе в глаза, эта щедрость казалась неестественной. Как будто они не просто благодарили, а что-то замаливали. Или задабривали.
В два часа я сдала смену, переоделась и вышла на улицу. Солнце светило ярко, но воздух по-прежнему был пронизан той же лёгкой дрожью. Будто мир вокруг меня был тонкой плёнкой, а под ней шевелилось что-то другое.
Я села в машину, но вместо того чтобы ехать домой, я сидела и вспоминала, как ехать к Евгению.
Мне нужны были ответы. И я чувствовала, что он единственный, кто даст их без игр и намёков.
А может, и нет. Но попробовать стоило.
Красный внедорожник Артёма всё ещё стоял у озера. Я увидела его издалека. И снова почувствовала на себе незримый взгляд.
— Не сегодня, — прошептала я, заводя двигатель. — Сегодня ты не остановишь меня.
Я уже повернула ключ зажигания, собираясь ехать к Евгению, как вдруг что-то резко и властно потянуло меня назад. Не сила, не звук — просто ощущение, будто невидимая рука схватила за лицо и развернула его в другую сторону.
Я повернула голову в сторону больничных корпусов, и мир остановился.
У корпуса №3, в тени облупившейся стены, стояла она.
Мама...
Глава 11
Я замерла, вжавшись в сиденье, и не могла оторвать от неё взгляда. Это была мама. Не плод воображения, не игра света и тени — именно она. Каждая черточка, каждая линия её лица были такими знакомыми, такими родными, что в груди заныла старая рана.
Разум кричал, что это невозможно, что призраков не бывает, что я врач и должна верить фактам. Но сердце отказывалось слушать. Оно билось в такт одному-единственному слову: мама.
Я медленно, будто в трансе, открыла дверь и вышла из машины. Асфальт под ногами казался ненастоящим, неосязаемым. Весь мир сузился до полоски травы у корпуса №3 и до неё.
Она стояла неподвижно, и её взгляд... Боже, её взгляд был полон такого тепла, такой бездонной нежности, что у меня перехватило дыхание. Таким она смотрела на меня в детстве, когда я болела или когда мне было страшно. Таким взглядом она могла успокоить любую бурю внутри меня.
— Мама... — это имя сорвалось с губ шёпотом, больше похожим на стон.
Она не ответила. Только чуть заметно качнула головой, и её глаза наполнились безмолвной мольбой. Уходи, — словно говорили они. Пожалуйста, уходи отсюда.
Я сделала шаг вперёд, потом ещё один, протянув руку, хотя знала, что не смогу её коснуться. Расстояние между нами не сокращалось. Она оставалась там, в своём мире, отделённая от меня невидимой, но непреодолимой преградой.
В этот момент где-то совсем рядом, за углом корпуса, хрустнула ветка. Резкий, грубый звук, ворвавшийся в нашу хрупкую тишину.
Взгляд мамы метнулся в сторону звука, и на её лице промелькнул чистый, неприкрытый ужас.
Я рванула взгляд туда, где хрустнула ветка — вглубь чащи, к самому краю корпуса. Ничего. Только колышущиеся ветки. Сердце ёкнуло, и я мгновенно вернула взгляд на то место, где только что стояла она.