Вот тут как медик, я сама терялась, как правильно назвать то, что со мной делали два незнакомца. Теоретически это можно было разделить на два этапа.
Аутодермопластика ‒ операция по пересадке лоскута здоровой кожи на заранее подготовленную рану, в ходе которой восстанавливается целостность кожного покрова.
Редермализация ‒ инъекционная процедура, направленная на восстановление и омоложение кожи лица и тела.
Но вопрос был в том. Что технически мне не пересаживали кожу, а сращивали мою же. То есть складывали лоскуты того, что было до этого моей кожей, а потом…
Эти двое просто облизывали меня!
И кожа срасталась, прямо у меня на глазах. Но оставались шрамы. Поэтому после этого они переходили ко второму этапу пластики. Делали инъекции. Только вот шприцами они не пользовались.
Эти двое вместо игл использовали свои клыки. Они кусали меня.
Но потом не оставалась не следов от укусов, ни шрамов, от первичного сращивания кожи.
Я всё это видела в зеркале над кроватью.
Лиц мужчин я почти не видела.
Знали, что один из них блондин, а второй брюнет.
Они почти не разговаривали между собой. Но делали всё синхронно, и если одному нужна была помощь второго, они не говорили об этом. Но делали то, что нужно.
Если бы мне понадобилось, то я не могла бы различить их голоса.
Но вот их тела!
Я успела изучить их плечи, руки, спины. Да, я видела как перекатываются мышцы под бронзовой кожей брюнета, как напрягаются мышцы и появляться две ямочки на более светлой коже блондина, именно там, чуть ниже линии пояса брюк.
Хотя я честно старалась не смотреть ниже пояса. Старалась соблюсти профессиональную этику и…
Но к чёрту! Когда два сначала полуголых мужика, а потом вообще голых не отходят от тебя стуками и латают твоё тело, а ты лежишь как кукла.
Скажите мне как не смотреть на них?
Тем более, что там было на что смотреть.
А глаза мои не закрывались. И при этом даже, когда эти двое светили мне в глаза чем-то отдалённо похожим на фонарик, они сами были уверены, что я не вижу.
Один раз, кажется, блондин высказал опасение, что я останусь слепой.
Но брюнет, его успокоил и брата, и частично меня.
‒ Рано, ещё! Ведьма сказала, что она переродиться. Нужно время. Душа нашей Сиверы привязана к этому телу, так что она вернётся.
Имя, которое они дали мне уже начинало мне нравиться. К тому же оно частично совпадала с моим. Родители назвали меня Вероникой. Но редко кто звал меня Никой, все больше Верой.
Так что Сивера не вызывала отторжение.
А может мне больше нравилось, как они оба произносили «наша Сивера», было столько нежности и заботы в этих словах.
Время шло. Моё тело уже не было похоже на жертву какой-то жуткой аварии или катастрофы. Мои внутренние органы работали пока в замедленном режиме, будто кто-то специально снизил скорость метаболизма до минимума. Но при этом регенерация всего организма работал на предельных скоростях.
Смотря на себя в зеркало, я видела красивое женское тело. Да мне кажется, я до этого никогда не выглядела такой… сексуальной!
Да я даже это слово никогда не использовала в своём лексиконе, тем более говоря о себе. Да у меня была неплохая фигура. Из-за постоянной физической нагрузки на работе, я почти не поправлялась. Грудь у меня была не то чтобы большая, но и не маленькая. Талия была. Ножки? Нормальные, не кривые. Руки, плечи, шея, голова? Да всё нормальное.
Но лежа на кровати полностью обнажённая между двух мужчин, я казалась себе до безумия сексуальной. Моя грудь, которой мои доктора во время лечения уделили особое внимание, теперь казалась мне идеальной. Как же было хорошо, что я не владела своим телом в те моменты, когда они «лечили» меня там, куда я даже взгляд не смела опустить.
Они ведь реально лечили, а я…?!
В моей голове такое творилось, что…
Славу богу, хоть в этом мой сон был приличным. Ну до того момента, как, мои доктора не перестали покидать мою кровать на ночь. Теперь они оставались и засыпали с двух сторон от меня. А я ещё долго не могла уснуть.
Так было и в последнюю ночь. Уснув, мои доктора забылись. Брюнет сместил руку с моей талии на грудь, а блондин наоборот опустил руку ниже и накрыл своей ладонью моё лоно.
Если бы я могла то, конечно же, воспротивилась такому грубому нарушению проф. этики. Между докторами и больной не должно быть ничего такого, сексуального. Причём ни с одной из сторон.