– Успокойся. Мы сделали всё, что от нас требуется.
Он попытался высвободить руку, но та держала его очень крепко.
– Успокойся, – повторила она.
Ева была уже вторым человеком, которого он доставлял в лазарет в бессознательном состоянии. Так просто успокоиться он не мог. Или она предлагала ему привыкнуть к чему-то подобному?
– Я пока расскажу остальным, – очень чётко проговорила Ви. Намеренно, чтобы Рон её точно расслышал. – А ты, если хочешь, можешь остаться здесь. Или иди к себе и попробуй успокоиться там. Всё равно мы больше никак не можем ей помочь.
Рон покачал головой. Он решил остаться. Ви ушла, очень аккуратно прикрыв за собой огромную дверь. О чём переговаривались Ник и Аделаида за ширмой почти невозможно было расслышать: они говорили шёпотом, зная, что Рон остался ждать. Проще от этого не становилось, потому что если бы прогноз был хороший, то вряд ли они стали так шептаться. Тени, отбрасываемые на белую ткань, завозились. Ник пару раз бегал от койки в кабинет и обратно; во второй раз он тащил инфузионную систему и пакет с кровью. За всё время их всех просили сдать кровь дважды, чтобы сформировать собственный банк крови – на случай, если потребуется переливание. Вот этот случай и настал.
Вместе с Ви пришёл Феликс. Он хотел сразу же пойти за ширму, но Рон встал перед ним, не пропуская дальше. Сначала Феликс порывался отодвинуть его в сторону, но быстро опомнился и отошёл. Он хотел узнать, что произошло, но никакого объяснения не последовало. Поняв, что ответа на свой вопрос он не получит, Феликс цыкнул и пнул носком об пол, скрестив руки. Он волновался, не мог устоять на месте, постоянно переносил вес с одной ноги на другую, раскачиваясь, и стучал пальцами себя по плечу. Ви попросила их обоих сесть и перестать действовать на нервы окружающим.
Пришлось сесть рядом с Феликсом. Тот вытянул длинные ноги вперёд, но продолжал поочерёдно покачивать ими. Рон, не вытерпев, стукнул его кулаком по бедру и попросил прекратить так делать. Беспокойство Феликса раздражало и в обычное время, а сейчас и вовсе походило на какую-то пытку. В дверь кто-то заглянул – Ви поднялась, пробубнив что-то про фан-клуб, и вышла, выпроваживая остальных неравнодушных. Они с Феликсом остались наедине, и само олицетворение волнения решило заговорить:
– Ты молодец. Молодец, что помог Еве.
– Я тебя не спрашивал, – буркнул на него Рон.
Феликс опёрся руками о колени и наклонился, развернув голову к Рону. Его взгляд из-за цвета глаз всегда казался ему неуютным.
– Что мне сделать, чтобы ты перестал на меня злиться?
– Не знаю, – Рон отвернулся от него, не выдерживая прямого взгляда. – Ты даже извиниться не пробовал.
– Извини.
– Пошёл на хер.
От того, что Рон послал его, тут же стало легче. Феликс усмехнулся, но ничего не сказал в ответ. Может быть, через какое-то время Рону действительно удастся простить его. Всё же Феликс – не плохой человек: он волнуется о тех, кто ему дорог, и не очень-то похож на злодея, хоть и наступил ему на горло.
Ник вышел из-за ширмы и сообщил, что с Евой всё будет хорошо, но сейчас ей нужна тишина и покой, а они вдвоём вряд ли могут создать необходимые условия. Это был даже не намёк – он сказал это прямым текстом, прогоняя их. Феликс ушёл первым, следом за ним ушёл Рон, в дверях оглянувшись на ширму. У него за сегодня появился ещё один сюжет для ночного кошмара, после которого он будет просыпаться в холодном поту.
-– . -– . -. – ---
Август, 1994 год
Они учились жить в новых для себя условиях. Теперь лагерь был отрезан от Канала. К несчастью, его сосед оказался по ту сторону Вуали – на Земле. Да, в палатке он теперь жил один, но больше некому было снабжать его. Конечно, хотелось надеяться, что заперты здесь они ненадолго, но прошёл уже месяц, а никаких новостей до сих пор не было. Если что, краски (при разумном потреблении) ему хватит где-то до января. Линз – до февраля. Может быть, в городе он найдёт краску, но вот с глазами было куда сложнее.
Душ приходилось принимать между 3:00 и 4:00, когда те, кто ложился поздно, уже спали, а другие ещё не проснулись. Патрульные были единственными, кто видел его. За это время он уже привык быстро обращаться с краской: шустро смешивал в бутыльке смесь, наносил на волосы и ждал минут двадцать, прежде чем идти в душ. Даже к запаху привык. Приходилось это делать каждый месяц, иначе отросшие корни кто-нибудь точно заметил бы. Зимой спасали шапки. Это было уже какой-то паранойей. Никому не было дела до его цвета волос, цвета глаз, роста или акцента. Он никому не интересен, но всё равно продолжал прятаться. По документам Александр – темноволосый, и поэтому ему приходилось соответствовать. Он смыл краску, тщательно оттёр остатки от кожи, вымылся. Как только перекрыл воду, услышал хлопок двери в раздевалке. Он дёрнулся обратно к кабинке и спрятался у дальней стены, когда дверь к душевым открылась. Свет не включили: вошедшему хватало света из заклеенного матовой плёнкой окна.