В этот раз под его раздачу попала Светлана, и за неё заступились сразу трое: Лина, он и их общий друг. Вчетвером они были отправлены в патруль. Они решили разделиться, вытягивая спички. Их друзья взяли на себя южную сторону лагеря, а он с Линой – северную.
Он ужасно нервничал, когда оставался с ней наедине.
– Вы вдвоём можете уже просто перейти в патруль, – голос Лины прозвучал сквозь дождь. Он поднял взгляд от земли и посмотрел на неё, отодвигая край капюшона от лица. – Вас никто не просит нас защищать от него. Мы и сами справимся.
– Это же несправедливо. У него нет никакого права так себя вести, но из-за того, что он из “верхушки”, ему всё сходит с рук. Знаешь, сколько на него жалоб? Но всем всё равно.
– Не знаю. Это не я провожу каждое утро в шатре, подлизываясь к своему начальству.
Он сжал челюсть.
– Как будто ты не подлизывалась к своему…
Мерзкий голос в голове шепнул: «Или делала что похуже». Он тряхнул головой и снова уставился в землю.
Теперь она не в почёте, растеряла влияние – стала такой же обычной исследовательницей, одной из них. Она волновала теперь только его и начальство.
«Соколы в первый день привезли с собой триаду, чтобы напугать нас. Следи за девчонкой, докладывай о каждом шаге, но не зли её, а то отправишься домой с переломами, как все твои предшественники».
Сначала они назначали ей руководителей, к которым она не прислушивалась и подрывала авторитет. Потом, внезапно, их обнаруживали в своих палатках с очень странными переломами, в припадках и с пеной у рта. Соколы защищали свою “звёздочку” – не верили в то, что это могла сделать она. Подсуетились, назначив её командиром отряда, куда вошли и другие соколы. Как удачно, что в ту же неделю к ним прибыл «Александр Кориолис» – молодой преданный выходец из Ла-Манша, который просто не мог не подчиняться своим. Он ведь пустой из-за вырождения, а этот лагерь – его единственный шанс сохранить хоть какое-то влияние своей увядшей семьи.
– Вообще-то я должна сказать тебе спасибо.
Он снова обернулся к ней, вгляделся в её лицо сквозь тёмную пелену линз.
– Спасибо, что заступаешься за меня и Свету. И за других. Приятно знать, что не все такие, как он.
– Был бы ещё толк от моих слов, – с сожалением ответил он.
Дождь усиливался, и дождевики уже не спасали. Под дождём здесь, на Тейе, никому не рекомендовалось долго находиться, ведь он был кислотным. Мало того, что капли оставляли на одежде перманентные бледно-зелёные следы, так ещё и длительный контакт с кожей вызывал раздражение.
Они забрались в наблюдательную башню, сняли дождевики и оставили их сохнуть. Наблюдатель кивнул им в знак приветствия, предложил согреться у обогревателя и любезно принёс горячий чай с оставшимися галетами и повидлом; после этого он поднялся обратно на второй этаж – продолжать дежурство.
– Как думаешь, для чего такая охрана? – спросила Лина, отпив чай из кружки. Он разломил последнюю галету пополам и поднял на неё взгляд. – Я имею в виду, – она забрала у него половинку и макнула её в чай, размачивая, – да, это для нашей безопасности, но от кого именно они пытаются нас защитить?
– От местных?
– Ты правда считаешь их чудовищами?
На самом деле он их никем не считал. Он их просто никогда не видел. За все эти десять месяцев ни разу не уходил в увольнение, не покидал лагерь – и потому не встречался с теми, кого так пренебрежительно называли «фейри», словно тейанцы действительно были теми сверхъестественными существами из сказок, которые воровали детей и причиняли вред.
Он покачал головой, не соглашаясь, а она поджала губы и сдвинула брови, словно и этим ответом была недовольна.
– А у тебя есть идеи почему?
– Чтобы мы не сбежали.
О таком он даже не задумывался. Действительно, ведь всё держится в такой строгости и секретности, что невольно можно задуматься – а для чего поставили так много наблюдательных вышек и патрулей по периметру. Сбежать отсюда будет тяжело, если вдруг появится такая необходимость.
Он взглянул на Лину, которая сделала ещё один глоток, и попытался придумать причину, почему ей хотелось сбежать отсюда.
– Почему ты здесь? Разве для триады не нашлось другого применения?
– Здесь хорошо платят, а остальное меня не волнует.