Он поднялся, стянул с рук защитные перчатки с пластинами и бросил их на землю. Попытался прощупать рёбра, но даже лёгкое касание вызвало такую вспышку боли, что перед глазами забелели яркие пятна. Феликс, прихрамывая на одну ногу и сгибаясь от боли, пошёл в ту же сторону, куда убежала Роза. Он молился о том, чтобы Нинке не закрыла портал, и он смог попасть в Улей. Ему не хотелось здесь больше находиться.
Все свои последние силы он вложил в то, чтобы открыть дверь, ввалился в неё, упав лицом в траву. Он развернул голову и увидел, как Нинке присела рядом с ним, прикрывая рот рукой от испуга или жалости к нему. Феликс улыбнулся, потратив на эту измученную улыбку всё, что оставалось от его непомерной энергии, и попросил её поднять его. Сам он уже был не в состоянии встать без чьей-то помощи. Она довела его только до прохода, опирая о себя. Её силы тоже были на исходе. Нинке помогла ему сесть на низкий подоконник и уже открыла рот, чтобы что-то спросить, но передумала, устремилась в лазарет за Идой. Пока она не подошла, Феликс развязал испорченный ботинок и попытался снять его с себя. Если бы не носок, то резиновая подошва, наверное, приварилась бы к нему. Он вытащил голую стопу: красную, с крупными волдырями на подошве, и громко выругался.
До лазарета его довёл Николас. Ида, когда вернулась, плотно перебинтовала торс и наложила повязку на стопу, дала ему какие-то лекарства и обезболивающие. Оно очень долго не начинало работать, Феликс уже хотел попросить вторую дозу, но оно наконец сработало, и притупились боль в рёбрах и жжение в стопе. Оставаться в лазарете на всю ночь не было никакого смысла. Тем более, он услышал, что они ждали кого-то ещё. Он вернулся в комнату и посмотрел на себя в зеркало. Если он наденет водолазку, то никто не сможет догадаться, что с ним что-то произошло: на лице никаких отметин, руки тоже целые, не считая синяков на костяшках. Но кое-что его всё равно бесило в отражении. Он написал Нинке и спросил её про смывку для волос, которую она упоминала, когда отдавала ему тёмную краску, попросил принести всё к Еве.
Ева немного перестаралась, и его волосы стали практически белыми. Нинке, сидевшая с ними всё это время, сказала, что ему даже идёт, хотя выглядит непривычно. Сам Феликс решил, что так он больше похож на отца, что не так уж и плохо, поэтому отказался от предложения перекраситься в родной цвет. Волосы всё равно отрастут быстро, так что лишних телодвижений можно и не делать. От Нинке он также узнал, что в Улей привели ещё одного парня – тоже 97-го года рождения и тоже из Америки. Лишь потом от отца, когда они встретились в его кабинете, он узнал, что это был сын небезызвестной Каролин Лидделл – Уильям. Тот самый оборотень. Отец пытался расспросить его, что произошло, попутно проклиная Рамона, предложил вернуться домой и отдохнуть, но Феликс категорически отказался.
Зачем-то он решил посмотреть на новоприбывших. Как минимум, один из них был обязан ему жизнью, а на второго ему просто было интересно взглянуть. Парни оказались совершенно обычными, ничего примечательного, за исключением того, что у Уильяма зрачки загорались красным, когда он отворачивался. Стоило относиться к нему с осторожностью, а то пёс мог и укусить. Роуэн же оказался совершенно пустоголовым, хотя Феликсу стало даже стыдно после того, как он увидел на его шее красную отметину от собственного ботинка. Ему хотя бы не так больно, а вот Феликсу – очень.
В Улье появлялось всё больше людей. Иногда он смотрел на спасённых и видел скот на убой, приговорённых к смерти с накинутыми на шеи петлями. Наваждение быстро проходило, стоило ему отвлечься, но подобные образы его пугали. Кто-то предупредил его о том, что никто не должен узнать, что Феликс был в рядах Жнецов. Кто это сказал? Рамон, Корделия или Эван? А может, отец? Он уже не мог вспомнить. В глубине души ему хотелось, чтобы об этом узнали, потому он не стал прятать ни ботинок, ни противогаз. Может, кто-то решит сыграть в детектива, найдёт эти вещи, и тогда Феликс будет доволен, потому что найдётся кто-то такой же любопытный, как и он сам. Этим кем-то оказался Уилл. Феликс остался недоволен, потому что играть с ним в героев и злодеев было скучно.