– Хорошо, обещаю.
– Я отправлю вам его дневники. И если хотите, то и остальное тоже.
Через несколько дней доставили большую коробку с вещами Ли Юсана. Книги, блокноты, записную книжкe, документы и шесть дневников. Что-то парадоксальное было в том, что женщина, которая жила фальшивой жизнью, вела дневник. Но, возможно, именно это было единственным способом не запутаться во лжи. Дневники, записанные до этого от руки в тетрадях, с момента переезда к Чжин превратились в распечатки с компьютера. Пачка белоснежных листов, скрепленных зажимами, казалась наполненной тайной – от нее даже будто исходило белое свечение. На обложке мелкими буквами было написано имя: «Ли Юми». Я несколько раз произнесла это имя про себя. Оно было безжизненным, словно опустошенная чаша.
Моя дочь, заглянув вместе со мной в коробку, заметила лежащую на самом дне матрешку и радостно воскликнула. Деревянная кукла в традиционном русском наряде была украшена яркими камнями. Я вместе с дочерью начала извлекать куклы по очереди и раскладывать их на полу в гостиной. Одна матрешка внутри другой, и каждая меньше предыдущей; а когда появилась матрешка размером с арахис, я с восторгом открыла и ее. Внутри была куколка с горошину. Она отличалась от остальных, на лицах которых красовались улыбки. Я положила ее на ладонь и внимательно присмотрелась, но так и не смогла понять, что значит ее сложное выражение.
Глава 2
Расстроенное пианино
Ли Юми родилась в ателье. На дворе стоял май – на небе ни облачка, и все вокруг утопало в зелени и цветах. Мать принесла отцу, который работал целыми днями напролет без выходных и отпуска, поесть, когда вдруг почувствовала резкую боль внизу живота. Напуганный муж уложил жену на заваленный тканями диван. Белое хлопковое полотно тут же окрасилось в ярко-алый цвет. На крики прибежала соседка из магазина импортных товаров напротив. Быстро оценив ситуацию, она подняла юбку роженицы. Она причитала, как же это возмутительно – отправлять жену, которая вот-вот родит, за обедом. Ребенок скоро должен был явиться на свет, поэтому нужно было срочно отправляться в ближайшую больницу. Отец в полуобморочном состоянии попытался поднять жену, но та закричала как раненый зверь: малейшее движение причиняло ей боль. Между окровавленных ног на мгновение показалась голова малыша и снова исчезла.
Соседка решительно велела закрыть ателье. В пыльном помещении повсюду валялись обрезки ниток и ткани, единственным относительно приличным местом была примерочная – туда портной и перенес жену. Следуя указаниям, он вскипятил воду и нашел чистую ткань. Через двадцать минут все закончилось. Мать потеряла сознание. Отец завернул младенца в египетский хлопок. Родилась совершенно здоровая девочка – на каждой ручке по пять пальчиков.
Малышку назвали Ли Юми, в честь бабушки. Имя в приютских записях – все, что осталось у портного от матери. Сам он был человеком неграмотным и с ранних лет работал в ателье около американской военной базы. К тридцати годам он вел весьма достойную семейную жизнь. Его жена тоже выросла в приюте. Она была глухой и умственно отсталой, остановилась в развитии на уровне семилетнего ребенка. Однако выглядела весьма счастливо, вечно витая где-то в своих фантазиях, а муж и не жаловался.
Прошло уже десять лет со свадьбы, но детей у пары так и не было. Портной даже начал сомневаться: достоин ли он? Он никогда не думал, что станет отцом. Единственными примерами для подражания в его жизни был директор приюта, который то и дело поднимал руку на детей, будучи в дурном настроении, и старший портной, заставлявший десять лет работать почти задаром. Мужчина трудился не покладая рук, копил и к сорока годам открыл самое большое ателье в округе. Заветная мечта ребенка из детского дома сбылась.
Портному казалось, что он испытал уже все горести и радости жизни, но в душе все равно что-то затрепетало, когда в сорок пять лет он взял на руки дочь. Он до последнего думал, что жена просто поправилась и даже не подозревал о существовании ребенка. Пара была безграмотна, поэтому свидетельство о рождении помог заполнить сын соседки. В благодарность портной сшил ему костюм.
Девочка росла здоровой, не болела, но говорить начала позже других детей. Мать, с которой она проводила большую часть времени, сама с трудом формулировала предложения, а отец был попросту человеком молчаливым. В их доме царила тишина, как в немом кино. Иногда девочка просыпалась от страха: ее пугали звуки за стеной – гул музыки из клуба, зазывающие солдат голоса, звон бьющихся о стену бутылок пива… В ателье нередко приходили девушки из клуба, чтобы взять напрокат вечерние платья и прочие наряды. Среди них была одна постоянная посетительница по имени Лола. Она особенно тепло относилась к девочке: всегда гладила ее по голове, трепала за щечки и всячески баловала, поэтому и первым словом той стало «Лола». Именно она вытащила малышку из мира безмолвия.