Рога уже красовались на его голове. Он отчаянно хотел знать, когда и как они там оказались. Ответ, вероятно, спрятан в телефоне жены. Но Чэнь Чжо замер. «Пусть очнется и расскажет мне все сама», – подумал он. Хотя и не был уверен, что этот день настанет.
Чэнь Чжо завел двигатель и направил машину в другую сторону.
Во дворе Управления общественной безопасности царила тишина. Лишь в нескольких окнах мерцал свет – там сидели дежурные. Чэнь Чжо прошел в свой пустой кабинет, щелкнул выключателем и какое-то время сидел за столом, уставившись в одну точку. Потом подошел к белой доске. Разместил фотографии с места преступления, отчет об осмотре. Вывел маркером:
«Неопознанная женщина»
«Разбойное убийство»
«Такси-двойник»
Закончив, облокотился о стол. Закурил. Замер, не отрывая взгляда от доски.
Следствие уперлось в глухую стену. Да, они нашли то самое такси, но это был всего лишь брошенный «двойник» с фальшивыми номерами, владельца которого не удалось вычислить. Личность убитой женщины тоже оставалась загадкой, а значит, не было ни круга общения для проверки, ни намеков на мотив.
Все улики указывали на одного преступника, но из такси сбежали двое – эта нестыковка сводила с ума.
Чэнь Чжо добавил на доску еще две фразы: «Телефон» и «Золотая цепочка». Возможно, судьба украденных вещей станет тем самым слабым звеном, за которое можно будет ухватиться. Завтра он поручит Сяо У проверить эту версию.
Анализ дела был мучительно монотонным, но сейчас для Чэнь Чжо это стало спасением – хоть ненадолго отвлечься от мыслей, которые грызли его изнутри. Он с головой погрузился в работу, когда дверь вдруг приоткрылась.
– Так и знал, что ты здесь. – Ян Лиминь просунул голову в проем.
Чэнь Чжо с трудом выдавил подобие улыбки:
– Есть что-то новое?
– На руле «двойника» нашли несколько отпечатков, – Ян Лиминь зевнул, – но часть их перекрыта другими – толку от них мало. Да и машину эту собрали из хлама – даже перекрашивали.
Чэнь Чжо вздохнул: найти владельца будет еще сложнее.
Лиминь постоял у доски, но от комментариев воздержался.
– Ты хоть поел?
– Нет. – Чэнь Чжо покачал головой. – Не хочу.
Пауза затянулась.
– Братец, давай пропустим по рюмочке?
Чэнь Чжо растерялся, затем слабо улыбнулся:
– Не надо.
– Братец, я через это прошел. Когда жена погибла, я цеплялся за работу как одержимый. Ночами ходил на облавы с операми, выбивал признания у задержанных. А когда совсем нечего было делать, заменил все ступеньки в доме на армированное стекло. Лишь бы не думать о ней. Готов был на все.
Чэнь Чжо опустил голову и замолчал.
– Вот как на это надо смотреть. – Ян Лиминь положил руку ему на плечо. – Пока человек жив, думаешь, стоит ли продолжать жить вместе. А если его нет – зачем терзать себя пустыми мыслями?
Чэнь Чжо горько усмехнулся:
– Просто не могу понять…
– Не можешь понять – и не надо! – Ян Лиминь скривился. – И что ты поймешь, даже если разберешься? – Он указал на доску: – Лао Шань правильно тебя вызвал. Занимайся тем, что можно понять. Остальное – посмотрим… – С этими словами Ян Лиминь повернулся к двери: – Сиди тут, если хочешь, а мне пора поспать. Если захочется выпить – зови.
– Лиминь, а тебе тогда… помогло? – вдруг спросил Чэнь Чжо.
Тот остановился в дверях вполоборота и улыбнулся:
– В следующий раз расскажу.
Затерявшись в людском потоке, Лу Цзиньтан медленно вышел из северного выхода вокзала. Окинул взглядом окрестности, затем посмотрел на огромные круглые часы на здании вокзала Цзияна – стрелки показывали уже девять вечера.
На площади перед вокзалом все еще кипела жизнь. С наступлением ночи температура заметно упала. Множество пассажиров, ожидающих поздних поездов, расположились на клумбах и скамейках – кто-то сидел, кто-то лежал, одни громко разговаривали, другие дремали. Торговцы с тележками сновали между людьми, предлагая сигареты, пиво, печеный батат, жареную кукурузу и сосиски.
Лу Цзиньтан, закурив, молча наблюдал за оживленной сценой; в нос ему то и дело били аппетитные запахи. Казалось, это пробудило в нем какое-то смутно знакомое воспоминание, и на губах появилась легкая улыбка.
Это был лысый, смуглый, невысокий и худощавый мужчина. На нем была выцветшая коричневая футболка и такие же потрепанные брюки, закатанные до щиколоток, открывающие потертые парусиновые туфли. Единственная поклажа – черный клеенчатый рюкзак; из его не до конца застегнутого кармана торчал рукав рубашки.
Внешне он ничем не отличался от других рабочих-мигрантов. Вот только в его глазах не было ни растерянности, ни страха.