— Из-за кровоизлияния в мозг.
— Верно.
Голос Авы дрожит, когда она отвечает:
— Это звучит очень серьёзно.
— Мы внимательно следим за этим, а также за его дыханием. Пока всё выглядит очень хорошо. В будущем ему придётся быть осторожным при движении из-за переломов рёбер. Швы на губе и жуткая гематома от ремня безопасности тоже будут причинять дискомфорт, но мы сделаем всё, чтобы ему было полегче.
— Спасибо вам огромное.
— Он справляется отлично, Ава. И ты тоже.
— Кофе теперь мой лучший друг, — смеётся она.
Ты мой лучший друг, хочу сказать я. Вместо этого издаю странный сиплый звук, отчего глотка сразу начинает саднить.
— Сойер? Сойер, милый, ты проснулся?
Господи, как я люблю, когда она меня так называет.
С усилием приоткрываю глаза и моргаю, ослеплённый светом. Поздний дневной свет косыми полосами льётся в палату с белыми стенами и плиточным потолком. Где-то за кроватью, на которой я лежу, пищит монитор сердечного ритма.
Чёрт, как же болит голова.
Я встречаюсь взглядом с Авой. Увидев тёмные круги под её покрасневшими глазами и глубокую морщинку на лбу, я чувствую, как сжимается живот.
— Привет, ковбой, — шмыгая носом, она улыбается и нежно проводит большими пальцами по тыльной стороне моих рук. — Как ты себя чувствуешь?
Пробую прочистить горло и сипло отвечаю:
— Как после автокатастрофы.
— О, Сойер, прости. Мы... все мы... — Ава тяжело выдыхает. — Переживали за тебя.
— Как долго ты здесь?
Она улыбается сквозь слёзы.
— Лучше спроси, как долго здесь ты.
— Ответ один и тот же?
— Да, — кивает она, закусив губу. — Больше суток. Я знаю, что ты в надёжных руках и что всё будет хорошо...
— Это радует, — усмехаюсь я, тут же морщась от боли в боку.
— Но я не могла тебя оставить. Кэш и Молли забрали девочек и ночевали с ними, пока ты был в реанимации. Твои братья тоже по очереди навещали тебя.
— Я в порядке, — пытаюсь приподняться, но запутываюсь в какой-то трубке, которая, чёрт подери, оказывается прикреплена к моему боку.
— Нет, не в порядке, — мягко укладывает меня обратно Ава. — Это дренажная трубка, она помогает тебе дышать. У тебя три сломанных ребра, пробитое лёгкое, разбитая губа и кровоизлияние в мозг. Всё это ты получил, когда свернул с дороги, чтобы не сбить пешеходов.
Сердце у меня замирает.
— Они в порядке? Я их не задел?
— Нет, ты никого не задел. Все живы-здоровы. Только испугались. — Её лицо смягчается. — Как это на тебя похоже — в первую очередь спрашивать о других. Ты тоже поправишься, даже если сейчас тебе совсем паршиво.
С глаз капают слёзы. Я выдыхаю горячий короткий вдох через нос — дыхание даётся с трудом.
— Слава Богу, что все живы, — выдавливаю я. — Иначе это могло бы обернуться... да, настоящей трагедией. Даже страшно представить, если бы я...
Голос предательски срывается.
Ава нежно вытирает мои слёзы, еле касаясь кожи кончиками пальцев. Несмотря на боль и шок, моё тело расслабляется под её прикосновением.
— Наверное, было жутко страшно, — говорит она тихо. — Женщина рассказала, что обернулась поднять игрушку, которую уронил её малыш, а когда снова посмотрела, увидела, как он выбежал на дорогу. Настоящее чудо, что ты успел среагировать.
Я киваю, хотя внутри поселяется странное чувство.
— Ты сейчас о родителях думаешь, да? — спрашивает Ава. — О том, что им не повезло так же.
Она так хорошо меня понимает, что у меня сжимаются грудь и горло.
Я не могу остановить слёзы.
— Они были в моём сне, — шепчу я. — Пока я был без сознания. Мама сказала, что я проснусь, когда буду готов.
Улыбка возвращается на лицо Авы.
— Она была права. Тебя пришлось интубировать, вставить трубку в дыхательные пути, чтобы дать лёгким время на восстановление. А ещё обезболивающие, которые тебе дали, были... — она щёлкает языком и показывает мне пальцами, что все в порядке. — Так что неудивительно, что тебе снились такие яркие сны. Мне нравится думать, что мама и папа тебя навестили. Здесь были все — и твои братья, и родители. Даже Салли с Молли приходили. Ну, дети, конечно, не остались, их уложили спать. Но здесь была целая толпа, которая за тебя переживала, Сойер.
Я смотрю на неё сквозь пелену слёз.
— А осталась только ты.
Ава снова берет мои руки и нежно сжимает их.
— Я ни за что тебя не оставлю.
Смеюсь, хотя боль в груди обжигает.
— Спасибо, — хриплю я.
— Знаю, для тебя, человека, который не любит никого обременять, это тяжело понять. Но за то, что за тобой ухаживают, благодарить не нужно. Мне это в радость. — Она снова сжимает мои руки. — Правда, для меня это честь — хоть раз в жизни отплатить тебе за всё, что ты для меня сделал.