— Тебе надо перестать меня преследовать, Ава, — говорит он с улыбкой.
Я стараюсь не уставиться на него в упор, когда он останавливается всего в нескольких шагах и засовывает руки в карманы жилетки. Но это, чёрт побери, нелегко, учитывая, насколько он горяч.
Как ему вообще удается выглядеть так хорошо в такую рань? Я сама чувствую себя как выжатый лимон, да ещё и сомневаюсь, чистила ли зубы этим утром.
Пожалуйста, Боже, пусть я почистила зубы.
— Технически, это ты пришёл после меня, — поправляю я, заправляя волосы за ухо. — Значит, это ты меня преследуешь.
Один уголок его рта поднимается.
— Выходит, да.
На нём джинсы, ковбойские сапоги, рубашка на пуговицах, обтягивающая широкие плечи и руки, жилетка. И снова эта чёртова бейсболка, надетая задом наперёд, из-под которой выбиваются тёмные локоны. И эти ямочки на щеках, и щетина, и усы…
Я труп.
Даже мисс Шерман краснеет, когда машет ему рукой.
— Доброе утро, Сойер. Вы знакомы?
— Ещё бы. Эти индюшки, — он кивает на девочек, — в выходные отплясывали на вечеринке у Уоллесов.
— Как здорово! Я так рада, что у Джун уже есть подруга в первый день.
Голубые глаза Сойера встречаются с моими.
— Нервничаем сегодня?
Вроде бы он спрашивает про Джуни. Но тот тёплый, понимающий взгляд, которым он меня одаривает… Он явно про меня тоже.
— Немного, да, — голос у меня дрожит.
Его доброта делает почти невозможным сдержать слёзы.
Кожа вокруг его глаз чуть морщится от улыбки.
— Дальше будет только легче, обещаю. Кто как не я это знает.
Мисс Шерман смеётся.
— Это правда. Элле потребовалось немало времени, чтобы привыкнуть.
— Ага. — Сойер поднимает руку, всё ещё в кармане, и указывает на свою дочь. — Теперь смотрите: одна сплошная радость. Школа — это весело. И здесь они в надёжных руках у мисс Шерман.
Я с трудом сглатываю.
— Спасибо за поддержку.
И тут он опускается на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз Джуни.
— А ты, красавица, пойдёшь в свой класс и проведёшь там самый лучший день, правда?
Моё сердце дрожит.
Видеть, как мужчина — кто-то, кроме её отца — проявляет заботу о моей дочери... это слишком трогательно.
Тот мужчина, который выбрал работу вместо того, чтобы быть рядом сейчас.
Но, похоже, против обаяния Сойера никто не может устоять: моя дочь улыбается и кивает.
— Мы будем петь «С днём рождения»?
— Как раз сегодня у Нолана день рождения, — хлопает в ладоши мисс Шерман. — Так что споём обязательно! А теперь давайте брать сумки и заходить.
— Видишь? — говорит Сойер, передавая Элле её сумочку. — Тебе здесь понравится, Джун. Сияй сегодня.
Моё сердце замирает.
И одновременно глаза снова наполняются слезами. Хорошо, что я в солнечных очках.
Я вручаю Джуни её рюкзак и крепко обнимаю.
— Веселись там, хорошо?
— Хорошо.
Забавно, как быстро дети адаптируются. Я и глазом не успеваю моргнуть, как девочки уже берут мисс Шерман за руки и уходят внутрь. У меня сжимается грудь, когда Джуни поднимается по ступенькам и исчезает за дверью.
Мисс Шерман оборачивается через плечо.
— С ней всё будет в порядке, мама. Вы отлично справились. Увидимся в двенадцать тридцать.
Я позволяю слезам течь — больше сдерживаться нет сил.
— Спасибо. Пока, девочки!
Я стою и смотрю, пока Джуни не исчезает за дверью класса. Стараясь незаметно утереть слёзы, поворачиваюсь к Сойеру и выдавливаю напряжённую улыбку.
— Спасибо за помощь.
Он смотрит на меня спокойно, внимательно, на лбу у него собирается морщинка.
— Иногда мне кажется, что все эти первые разы даются тяжелее нам, чем им. Когда я впервые привёз Эллу в школу, я сидел в машине и ревел до самой сдачи. Мисс Шерман потом спросила, не было ли у меня аллергической реакции, настолько опухшим я выглядел.
Я одновременно смеюсь и плачу. И, знаешь, это даже приятно.
— Правда?
— Думаешь, я стал бы выдумывать такое? — Его ямочки появляются вместе с улыбкой. — Я очень беспокоюсь. Всегда.
— Трудно не волноваться, когда ты родитель. — Я провожу плечом по глазам, стирая слёзы. — Спасибо за сочувствие. Об этом никто никогда не предупреждает — насколько это тяжело.
Он поднимает бровь.
— Ты в порядке?
Моё сердце делает кувырок. Разве я не мечтала сегодня утром, чтобы кто-то просто спросил меня, как я? Чтобы кому-то было не всё равно?
Похоже, вселенная услышала. Потому что вот он — мужчина, который не просто спрашивает, но и действительно хочет знать ответ.