И я точно знаю: Сойеру небезразлично. Он переживает. Глубоко.
— Я в порядке, — отвечаю автоматически. Не знаю, что ещё сказать.
— Ты не выглядишь в порядке.
Я смеюсь сквозь слёзы.
— С чего ты взял?
— Ты только что оставила свою малышку в новом саду, в новом городе. Ни один родитель после этого не бывает в порядке.
У меня ком в горле. Почему он так всё понимает?
Почему он заставляет меня чувствовать себя увиденной, понятой, защищённой? Это так, так приятно… и так, так страшно. Я легко могу влюбиться в мужчину, который заставляет меня чувствовать себя вот так.
И влюблюсь быстро, стремительно. А потом что? Снова разочаруюсь, потому что мужчины всегда подводят в самый неподходящий момент.
Я думала, что смирилась с возможностью влюбиться. Но выйти замуж? Нет уж. И всё же я хочу научить Джуни, что быть смелой — это правильно. Что позволить любви войти в твою жизнь — это всегда стоит риска.
Но иногда жизнь делает этот выбор слишком трудным. Гораздо проще закрыться и просто делать всё, что нужно делать. Работать. Жить по расписанию. Без лишних чувств.
А с Сойером… с ним всё сложно. И всё чудесно запутано.
Именно поэтому я должна уйти. Вернуться домой. Успокоиться.
Но я не могу сдвинуться с места. Потому что мне нужно не работать. Мне нужен обнимашки. Или хотя бы кто-то, кто просто послушает.
— Частичка меня рада, что Джуни взрослеет, — говорю я. — Жду не дождусь, когда закончатся истерики. Когда она будет сама вытирать попу. Но другая часть меня… просто разрывается от боли при мысли, что она больше не моя малышка. Как она вообще успела вырасти? Мне кажется, я родила её всего две недели назад.
Сойер смеётся, глядя вниз, и носком сапога скребёт потрескавшийся асфальт.
— Знаю это чувство. Они растут слишком быстро. И в то же время недостаточно быстро.
— Тебе нравилось, когда Элла была малышкой?
Он кивает.
— Нравилось. Но сейчас мне нравится ещё больше.
— Мне тоже. Просто… — я моргаю, и слёзы снова бегут по щекам, — она такая крутая маленькая личность. И я уже скучаю по ней. И в то же время рада получить передышку…
Сойер поднимает взгляд. И на одно короткое мгновение мне кажется, что сердце у меня останавливается: в его глазах — открытый интерес. И, кажется, даже что-то горячее.
Или я себе придумала.
Но низ живота обжигает волна возбуждения.
— Может, зайдём за кофе? — предлагает он.
Моё сердце снова стучит — теперь уже бешено. А мозг… мозг напрочь отключается. Наверное, поэтому я ляпаю:
— Я бы с радостью! Но, пожалуйста, не прогуливай ради меня работу…
— Я не оставлю тебя плакать на парковке, Ава. Работа подождёт. — Он кивает в сторону парковки. — Пошли. Там на Главной улице есть кафе. Еду впереди. У меня чёрный «Сильверадо».
Глава 16
АвА
ПРОСТО ЧТОБЫ УВИДЕТЬ ТВОЮ УЛЫБКУ
«Кофейная Ковбойша», наверное, самое милое место на свете. Над входом — розовый навес, под цвет розовых столиков и стульев, расставленных на тротуаре перед кирпичным зданием на Главной улице. На навесе белыми буквами написано: «Пьём кофе, укрощаем сердца».
И кофейня закрыта.
— Что? — Сойер складывает ладони лодочкой и заглядывает в стеклянную дверь. — Они всегда открыты. С каких это пор Венди ушла в отпуск?
Я в третий раз читаю записку, приклеенную к двери. Оказывается, Венди уехала на запад, в национальный парк Глейшер. Вместе с ней путешествует её лучшая подруга — кошка по имени Далия.
— Хорошо для неё, — говорю я, хотя в груди поднимается целая волна разочарования.
Я так ждала этой встречи с Сойером. И, наверное, именно поэтому мне стоило бы держаться от него подальше. Да, у меня сегодня редкое утро без уроков и бумажной работы на ранчо. Но надо быть умной. Надо защищать себя. Не хочу снова приносить себя в жертву ради чьего-то комфорта.
И всё же, когда Сойер спрашивает:
— Как насчёт кофе у меня дома? Тут всего минут десять по шоссе 21, — я сразу соглашаюсь.
— Ты точно не против?
Он качает головой.
— Ни капли. Я всё равно уже поставил кофе.
Следуя за ним по залитому солнцем шоссе, я не могу понять, что именно чувствую: волнение, предвкушение или тревогу. Одно дело — встретиться за кофе в кофейне. Совсем другое — ехать к нему домой.
Я быстро набираю Дэна, чтобы сообщить, что утро прошло хорошо. Он, как обычно, раздражённый и короткий на словах, и я вешаю трубку, чувствуя одновременно раздражение и облегчение. Ближайшее время мне не придётся с ним пересекаться.
Через несколько миль Сойер поворачивает налево, и мы проезжаем под новенькой аркой с надписью: «Ранчо Лаки Ривер. Основано в 1902 году». У меня замирает сердце.