На лице Сойера промелькивает эмоция.
— Ты ничего мне не должна.
Я поняла одну вещь: бедняга до сих пор думает, что обязан справляться со всем сам. Что должен спасать всех вокруг, компенсируя вину за то, что не смог спасти родителей. И при этом он чувствует себя обузой из-за того, что у него есть ребёнок, и он якобы не может быть для своих братьев таким опорным плечом, каким, как ему кажется, должен быть.
Я медленно протягиваю руку и кладу её ему на предплечье. Ткань рубашки мягкая, потертая временем, и я ощущаю под пальцами рельеф его мускулов.
— Но я хочу это сделать. Позволь мне, — шепчу я.
И тут я понимаю, что совершила ошибку. Перешла какую-то границу. Сойер замолкает на целую вечность — по крайней мере, так кажется. В груди у меня стучит пульс, щеки горят.
— Ну, в общем, — я отдёргиваю руку, — неважно.
Но тут он хватает меня за запястье, его пальцы крепко обхватывают мою руку.
Я встречаю его взгляд — и дыхание застревает в горле. Его глаза полыхают...
Желанием.
Настоящим, яростным желанием.
Господи. Нет. Нет, нет, нет. Мы не можем. Мы не должны.
Но я хочу. Безумно хочу.
— Такая красивая, — хрипло произносит он, опуская взгляд на мои губы. — И внутри... и снаружи. Хочешь помочь мне, красавица?
От этого прозвища я чуть не падаю в обморок. Оно звучит из его уст так же жарко, как и тогда, в Остине.
Я глотаю воздух и киваю.
— Очень хочу.
— Дай мне тебя поцеловать.
— Да, — я киваю, наверное, слишком энергично, едва не задыхаясь. — Очень хочу.
Он усмехается.
— А я-то думал, что один тут страдаю.
— Я умерла ещё в тот момент, когда ты мне на стоянке помахал, — шепчу я.
— А я сдох, когда ты облила меня пивом, — он улыбается уголком губ.
Я не выдерживаю и смеюсь.
— Эй, это была случайность!
Он смотрит мне в глаза так серьёзно, что у меня дрожат колени.
— А вот это — нет.
И он тянется ко мне, его сильная шея наклоняется ко мне самым сексуальным образом на свете... и его губы накрывают мои.
Глава 17
Сойер
Второй завтрак
Это — смех и обожание в её глазах.
То, как она понимает. По-настоящему, глубоко понимает, как я себя чувствую и почему я так чертовски устаю всё время.
То, как рядом с ней я чувствую себя совсем не усталым. То, как она заметила фотографии. То, как она поймала меня на моих же глупостях самым добрым способом.
Её предложение помочь — настоящее, без всяких условий — сжимает горло так, что трудно дышать. Хотя это, казалось бы, не должно меня так трогать. Мне постоянно предлагают помощь, особенно семья. Может быть, дело в том, что Ава попросила меня прямо и без обиняков разрешить ей помочь, и я наконец понял, насколько я сам к себе строг.
Понял, что моя привычная роль — быть тем, кто подхватывает других, когда они вот-вот упадут или оступятся — может, мне больше и не подходит. А это страшно. И одновременно освобождает.
Я не могу. Просто не могу.
Поэтому, как настоящий, вымотанный бессонницей и воздержанием эмоциональный идиот, я беру лицо Авы в ладонь и тяну её к себе для поцелуя.
Я целую эту женщину так, словно мы не случайно столкнулись на стоянке детского сада всего час назад.
Хотя... а точно ли мы чужие?
Потому что она целует меня так, будто знает меня. Её губы тают на моих, тёплым, нежным нажимом, и из глубины моего горла вырывается стон. Она поднимает руку и запускает пальцы в мои волосы на затылке.
Господи, как же это приятно. Мурашки бегут по рукам, когда её кончики пальцев скользят по моей коже. Так же, как тогда, в Остине.
Так, как мне нравится.
Я наклоняю голову, накрываю её рот своим, слегка прикусываю нижнюю губу, а затем скольжу языком в её рот.
Она горячая, нетерпеливая, её язык ласкает мой, углубляя поцелуй. Кровь бурлит в венах, тело вспыхивает изнутри. Я ставлю кружку на каминную полку, отодвигая пару фоторамок, и забираю кружку Авы, ставя рядом.
Её руки оказываются на моей груди, мизинец цепляется за сосок сквозь ткань футболки. Жар рвётся изнутри, заставляя меня зарычать.
Мои ладони на её лице, наши бедра сливаются в одно целое. Носы касаются друг друга. Её пальцы вцепляются в мою футболку, и волна слепого, жгучего желания накрывает меня.
Мы падаем в медленный, уверенный ритм, наши губы, языки, головы движутся в знакомом, выверенном танце. Поцелуй дается легко. Как что-то уже родное.
Мне действительно пора на работу. Сезон отёлов на носу, и дел невпроворот.
Но я не могу остановиться. Даже если бы захотел. И как я мог бы не накинуть на плечи свой плащ ради неё? Ей нужен был кто-то, кому можно поплакаться, и, чёрт возьми, я сделаю всё, чтобы это было только моё плечо.