Когда она проводит руками по моей груди и кладет их мне на плечи, её большие пальцы скользят по шее, а её грудь прижимается ко мне ещё теснее, я почти теряю контроль.
Она нежно целует мою щеку, мою челюсть — и мне сносит крышу.
— Я не... — я наклоняюсь и прикусываю её шею, потом нежно облизываю то место. — Не хочу делать никаких поспешных выводов...
— Послушай, ковбой, — отстраняется она чуть-чуть, упираясь ладонями в мою грудь, и толкает меня назад, заставляя упасть на диван. — Твой вывод абсолютно верный.
Я не могу не улыбнуться.
— Да?
— Да, — она забирается ко мне на колени, обвивая руками мою шею и садясь верхом. — Мне срочно нужна разрядка.
— Как раз по этой части я специалист, — я обхватываю её талию, провожу руками вверх, задевая большими пальцами её грудь. — Какая именно разрядка тебе нужна?
Она откидывает волосы назад, срывает с меня шляпу и наклоняется, прикусывая мою мочку уха.
— Ты ведь знаешь, какую.
Чёрт возьми, знаю.
Я целую её в губы. Потом снова хватаю её за талию и резко опрокидываю на спину на подушки. Она смеется — лёгким, прерывистым смехом, пока я стаскиваю с неё кроссовки. Не теряя ни секунды, я спускаю с неё леггинсы и замираю, увидев, что на ней нет трусиков. Её нежная, крошечная киска кажется невыносимо мягкой.
— Ты часто ходишь без нижнего белья?
— Только когда забываю надеть.
Я усмехаюсь, чувствуя, как член тяжелеет в джинсах.
— Как можно такое забыть, Ава? Ты что, работаешь на двух работах и при этом воспитываешь маленького террориста... то есть ангелочка?
Она снова смеётся, и моё сердце пропускает удар.
— Две работы?
— Я тебе скажу: быть родителем — это вообще отдельная работа. И самая тяжёлая.
— Но и самая лучшая, — её глаза вспыхивают, когда я стаскиваю леггинсы с её ног.
Я закидываю её ногу себе на плечо, разводя её бедра, и опускаюсь на живот, приподнимаясь на локтях и коленях. Хорошо ещё, что диван широкий — места хватает обоим.
— Стрессовая работа.
— Очень стрессовая, — её пальцы снова зарываются в мои волосы. Я скольжу руками под её ягодицы и слегка сжимаю их.
— Слава Богу за кофе.
— Теперь это так называется? — я провожу языком по её клитору, медленно и неспешно. — Кофе?
Её глаза закрываются.
— Я живу на кофеине.
Я одобрительно мычу, прижимаясь губами к её киске. Она на вкус такая, как я запомнил — сладкая, чуть землистая, совершенно идеальная.
— Лучшее ощущение на свете.
— Это правда… ох, — её дыхание сбивается, когда я опускаю язык ниже.
— Чёрт побери, красотка, ты такая мокрая, — я жадно слизываю её соки. Мой член тут же встаёт по стойке смирно. — Очень мокрая.
Она прикусывает губу и открывает глаза. Они полуприкрыты, затуманены желанием.
— Я же говорила тебе, твоё маленькое приветствие — сплошной соблазн.
— Я и не подозревал, что обладаю такой силой. Я ведь машу рукой многим.
— Значит, ты, наверное, и есть причина, по которой продажи секс-игрушек в Хартсвилле взлетели до небес.
Я ухмыляюсь, скользя языком, размазывая её возбуждение по клитору.
— Об этом даже на Википедии написали: в Хартсвилле больше вибраторов на душу населения, чем где бы то ни было в Техасе.
Ава снова закрывает глаза, двигая бедрами в такт моим движениям.
— Горячие ковбои плюс бейсболки, надетые козырьком назад, равняется... да, куча веселья с игрушками.
— Или с языком, — я прижимаю его плоско к её клитору, а потом наклоняю голову, чтобы провести языком по её щелочке — быстрым движением, от начала до конца, от чего её бедра резко подпрыгивают.
Её пальцы сжимаются в моих волосах.
— У тебя волшебный язык.
— Ты и правда выглядишь... — я посасываю её клитор, — гораздо более расслабленной.
Она сгибает колени, ставит ступни мне на плечи. Я вытаскиваю руки из-под её ягодиц, кладу одну ей на живот, задирая футболку, и широко расставляю пальцы, чтобы большим пальцем ласкать клитор, пока снова ввожу язык в неё, удерживая её бедра.
Она стонет, её колени разъезжаются в стороны. Её киска сжимается вокруг моего языка. Она близка.
Повернув голову, я замечаю маленькую татуировку на её лодыжке.
— Что это?
— Моя татуировка? — она открывает глаза. — Мы с сёстрами сделали их на каникулах весной. Мне было двадцать, и... — она судорожно вдыхает, когда я прикусываю её клитор, — тогда это казалось отличной идеей. Три сердечка — по одному на каждую из нас. Моё закрашено розовым, моим любимым цветом.