Проверяю телефон. Уже без пятнадцати семь.
Дюк толкает меня локтем.
— Всё в порядке?
— Не могу отделаться от ощущения, что что-то случилось.
Он хмурится.
— Хочешь, съездим проверить? Можем взять мою тачку.
— Может быть, — сердце замирает, когда открывается дверь... и тут же падает обратно, потому что это просто Гуди Гершвин, жена Талулы. — Это на неё не похоже.
— Вы, видно, правда хорошо друг друга знаете, да? — Дюк разглядывает меня, попивая пиво.
— Слушай, я понимаю. Мы с Авой недавно вместе. Очень недавно. Но за это время мы так многое успели пройти вместе. Я никогда...
— Так не соединялся с кем-то?
Я прищуриваюсь.
— Говоришь так, будто сам через это проходил.
Он просто усмехается, пожимает плечами и делает глоток.
— Просто говорю, круто видеть, как ты наконец-то получил то, чего хотел. Ты ведь всегда знал, чего хочешь, Сойер.
— И чего же я хочу? — спрашиваю я.
Дюк бросает на меня взгляд.
— Не придуривайся.
— Нет, серьёзно. Потому что именно тут я застреваю с Авой. Всю жизнь я мечтал жениться, создать семью. Делать всё правильно, по порядку. Чего, как видно, у меня пока не получилось, но надо же с чего-то начинать. А Ава... Она не хочет замуж.
— Какая разница, в каком порядке всё идёт, если в итоге ты получаешь то, о чём мечтал? — Дюк ставит бутылку на стойку. — Если подумать, Сойер... если копнуть глубже, зачем тебе вообще женитьба и семья? Я думаю, ты всегда искал чувство дома. Чувство безопасности.
Я моргаю.
— Это... чертовски проницательно для тебя.
— Заткнись, — бурчит он.
— Я серьёзно.
Он разворачивается, опираясь бедром о барную стойку.
— Ты всю жизнь носишься, защищая всех вокруг, заботясь о них. А ты никогда не думал, что тебе тоже нужна защита? Что тебе тоже нужно, чтобы о тебе кто-то заботился?
Я отворачиваюсь, вытирая глаза рукавом. Одновременно смеюсь, потому что он прав.
Мой младший брат, блядь, прав.
— Эй, — Дюк стучит пальцами мне в грудь. — От боли и утрат никто не застрахован. Мы эту истину усвоили слишком рано.
— Слишком рано.
— Вот именно, — его глаза тоже блестят от слёз. — Но, чёрт возьми, ты старался изо всех сил уберечь нас от новых ран. Хотя мы тебя об этом никогда не просили.
Я делаю глоток пива.
— Ну, кто-то же должен вас, животных, оберегать.
— Мы взрослые люди, Сойер. С нами всё хорошо. Можешь прекращать свою спасательную операцию. — Его пальцы ещё раз вжимаются в мой грудь. — Может, если ты перестанешь страдать, ставя всех выше себя, ты наконец увидишь, что Ава не причинит тебе боль. И что тебе не нужен листок бумаги, чтобы знать это.
— Да? — шмыгаю носом. — И что же я тогда знаю?
Он улыбается, и выражение его лица смягчается.
— Ты уже получил свой счастливый конец. Безопасность, уважение, обязательства — всё это происходит прямо сейчас, Сойер. Открой, черт возьми, глаза.
Клянусь, в эту же секунду дверь открывается, и в бар входит высокая блондинка в джинсах и ковбойской шляпе.
— Видишь? — тихо говорит он. — Она пришла. У вас всё будет хорошо, обещаю.
Я вижу Аву и сердце, и живот у меня сжимаются в комок, глаза начинают щипать, а внутри поднимается смех.
Облегчение.
Вот что это за чувство. Облегчение от того, что я теперь могу расставить приоритеты так, чтобы заботиться о себе тоже.
Я могу, наконец, жить своей гребаной жизнью вместе с Авой. Как бы это ни выглядело. Свадьба, без свадьбы — какая разница. У нас уже есть двое детей на двоих, так что Элла получит ту сестру, о которых я всегда мечтал для неё. Лучшую подругу с рождения.
Перегоняю ли я события на двадцать шагов вперёд? Чёрт возьми, ещё как. Но именно этого я и хочу. Не кольцо и не арендованный смокинг.
Я хочу пить и танцевать с этой женщиной, и только с ней, всю оставшуюся жизнь. Хочу забрать её домой — в наш дом — и показать, что такое наш счастливый конец, без всяких намеков.
Уверенность в этом решении охватывает меня и не отпускает.
Я могу жить без того, чтобы Ава стала миссис Риверс.
Но я не могу жить без Авы.
Я беру пиво, которое подготовил для неё, и поворачиваюсь встретить её.
Увидев её лицо, я резко останавливаюсь. Что-то тёмное и мерзкое пронзает меня насквозь, стоит мне заметить её опухшие, красные от слёз глаза.
Да вся её мордашка опухла, как будто она ревела несколько часов подряд.
Я сжимаю бутылку так крепко, что чуть не раздавливаю её в руке.