– А шкатулку, о которой вы упомянули, ей тоже подарила Гэ Линъи?
– Вряд ли. Она принесла ее с собой, когда заезжала в общежитие, а тогда она еще не попала в окружение Гэ Линъи.
Все оказалось так, как и сказала Ли Шуньянь: я просмотрела вещи Цэнь Шусюань в шкафу, все выдвижные ящики, пролистала каждую книгу и тетрадь, но не нашла ничего и, более того, не увидела ни единой фразы на китайском, написанной ее рукой. Для церковной школы, где обучение ведется полностью на английском языке, в этом, конечно, не было ничего удивительного. Домашние задания на английском она писала твердым, ровным почерком, похожим на типографский шрифт, и нигде в ее письме не прослеживались ни эмоции, ни хотя бы малейшие детали ее личности.
– Где она раньше хранила ту шкатулку?
– В платяном шкафу. Я ни разу не видела, чтобы она ее доставала.
– Она специально вернулась в школу, чтобы ее забрать, и выбрала такой способ, чтобы комендантша ее не увидела. Шкатулка, должно быть, очень для нее важна, или же ей срочно понадобилось что-то оттуда.
– Возможно, она вышла замуж, – сказала Ли Шуньянь. – Может, это приданое, которое ей оставила мать. Я слышала, она умерла несколько лет назад.
– Если она вышла замуж, почему не сказала Гэ Линъи?
– На ее месте я бы тоже скрыла от Гэ Линъи. Барышня Гэ с таким трудом нашла себе тихую, покорную приспешницу и, узнав, что та собирается замуж, наверняка стала бы чинить препятствия. Так что лучше держать все в тайне. Госпожа Лю, позвольте дать вам совет. Если вас действительно наняла Гэ Линъи – лучше сейчас же откажитесь от расследования, если продолжите – всем будет только хуже.
Сказав это, Ли Шуньянь задернула шторы, зажгла единственную в комнате лампу, села за свой стол, открыла «Именитых викторианцев» и стала тихонько читать вслух.
Я поняла этот намек, что мне пора уходить, и сказала: «Я пойду», – а после добавила: «Спасибо!» Ли Шуньянь махнула левой рукой, не прерывая чтения, что я расценила как: «До свидания!»
На обратном пути я еще раз заглянула в комендантскую, та несчастная девочка еще не закончила переписывать школьные правила. Возможно, считая, что она недостаточно страдает, комендантша ткнула вязальной спицей в лист, указывая на ошибку. Девочка тяжело вздохнула, молча взяла чистый листок и начала переписывать все заново.
– Кстати, – обратилась я к комендантше. – Мне сказали, что в воскресенье вечером отец Цэнь Шусюань звонил сюда. Трубку взяли вы?
– Да, я. – Она продолжала вязать, низко опустив голову, и без раздумий ответила: – Я сказала ему как есть, что его дочери нет в школе.
Я спросила ее, что она думает о Цэнь Шусюань.
– Очень тихая, было бы намного лучше, если бы все пансионерки были такие, как она.
– А обычно шумно?
– Будет, когда вернется та неугомонная компания. Их сейчас нет.
Жаль, но увидеть оживление в общежитии мне было не суждено.
Когда я вышла из здания общежития, внутренний дворик полностью скрылся в закатной тени деревьев. Не сказать чтобы сегодняшнее расследование не дало совсем никаких результатов, – по крайней мере, я составила предварительное мнение о Цэнь Шусюань и выяснила вот что: почти никто ее по-настоящему не знал.
По длинной галерее я пошла к выходу с территории школы и остановилась поговорить с привратником.
Лет шестидесяти, хромой, с ослепшими глазами, привратник напоминал персонажа «Отверженных». Даже если он будет бежать со всех ног, догнать девочку-ученицу ему не под силу, поэтому школьное начальство, поставив его на эту должность, могло ни о чем не волноваться. Конечно, если в школу однажды вломится настоящий злодей, самое большее, что сможет сделать привратник, – вызвать полицию по телефону, стоящему на его столе.
Когда я подошла, он курил медную трубку, облокотившись на плетеный стул, и табак был такого плохого качества, что даже мне, курильщику со стажем, его запах показался отвратительным.
– В воскресенье вечером в школу пришла одна ученица и затем очень быстро ушла. Помните что-то такое?
Он сплюнул табак и медленно ответил всего одной фразой:
– Да кто упомнит, что было в воскресенье.
Я прекрасно понимала, что в общении с такими людьми, как он, серебро гораздо действеннее визитной карточки. Он взял пару медных монет, которые я ему протянула, и, с жизнерадостным видом полистав журнал посещений, нашел имя Цэнь Шусюань в колонке «8 апреля».
– Вспомнил. Приходила девочка, сказала, что забыла в школе какие-то вещи. Я попросил ее расписаться в журнале и пропустил.