– Барышня Цэнь переехала жить в общежитие из-за Ачжу. Когда отец узнал, что Ачжу за ней ухаживает.
– Господин Цэнь, похоже, очень заботился о приемной дочери.
– Заботился, только не особенно любил. Казалось, что его больше беспокоило, как бы она не попала в какую-нибудь неприятность. Хотя с таким характером, как у барышни Цэнь, в неприятности, наверное, и не попадешь.
– А сам господин Цэнь, какой он человек?
– Одной фразой не объяснишь. Я знаю, каким он был раньше, и знаю, каким он стал спустя годы, но один и тот же ли это человек? Коммерсанты, они, кажется, все такие: сначала хлопочут, как заработать, а как сколотят немного денег – думают только о том, как их потратить.
– Не думаю, что все коммерсанты такие, но подобных людей и вправду очень много.
– Его давно уже не волновали дела кинотеатра, но и передавать полномочия мне он не желал, вот «Золотой феникс» и прогорел. – Его речь становилась все больше и больше похожей на речь пьянчуги, потерявшего работу. – Вы бывали в кинотеатре «Сияние радуги»?
– Новый кинотеатр на улице Цигань? Еще нет.
Моя лучшая подруга Кэрол Бай работает в редакции всего в паре улиц от «Сияния радуги». Она много раз приглашала меня сходить, но, вот незадача, я всякий раз была занята.
– Вам обязательно нужно там побывать! – Казалось, он искренне огорчен, что я не была в новом кинотеатре, огорчен до такой степени, что вынужден был допить оставшиеся полбокала виски. – У них сиденья из кожи и с пружинами, а спинки обиты бархатом – мягче, чем диваны в гостиных капиталистов. Билет стоит своих денег, даже если фильм не смотреть – просто поспать приятно. На стенах и на потолке – электрические вентиляторы, потоки воздуха достают до каждого места. А зимой есть отопление. У них самые современные кинопроекторы, все электрическое, можно не волноваться, что целлулоидная пленка порвется или загорится. А экраны – чистое серебро, не знаю, сколько слоев серебряной пыли нужно, чтобы добиться такого чистого цвета. Лампы, звук… Мы никак не могли с ними конкурировать.
Я не прерывала его, просто молча пила виски и ела.
Наверняка эту речь он произносил уже не раз, изливая душу каждому своему собутыльнику – если такие у него еще остались.
– А мы что? Кинозал спроектирован неправильно, слишком большое эхо. Немое кино еще ничего, но, как появились звуковые фильмы, зрители постоянно жаловались, что не слышат реплики. Кинопроектор подержанный, картинка получается серая и трясется, смотришь кино – а кажется, что у тебя катаракта. Потом «Сияние радуги» забрали права на показы фильмов всех восьми голливудских кинокомпаний, и к нам совсем перестали ходить. Я тогда предлагал господину Цэню: давайте купим права на отечественные фильмы, у меня связи и в «Ляньхуа», и в «Минсин», потратим немного денег и получим права. Но он не послушал, мол, никто не смотрит отечественное кино.
– А вы сами смотрите?
– Я нет, но всегда найдутся любители. Господа и дамы стали завсегдатаями «Сияния радуги», нам нужно было бороться за аудиторию бедных студентов, рабочих, пусть даже совсем низший класс – это все я говорил господину Цэню. Но он не слушал и в конце концов попал под дурное влияние – занялся спекуляциями.
– Понимаю его логику: за счет спекуляций он хотел компенсировать убытки кинотеатра. Но это глупо.
– Именно. Эта шайка дала ему немного заработать в самом начале, но только для того, чтобы пустить пыль в глаза и потом сорвать куш. Я как-никак несколько лет провел в Шанхае и лучше всех понимаю, как искусно работают эти мошенники. Приманивают легкой наживой, а потом ты тонешь в долгах все глубже и глубже, пока окончательно не остаешься без гроша в кармане. Но он не слушал, никого не слушал, в конце концов уволил меня и с концами погряз в биржевых играх да спекуляциях с госзаймами. И что сейчас? Кинотеатр обанкротился, он сам в долгах как в шелках, а если бы послушал меня, не пал бы так низко…
Я уже допила виски, наелась и прекрасно понимала, что слушать его дальше – пустая трата времени.
– Вы же и сами знаете, что, даже если бы господин Цэнь послушался вас, «Золотой феникс» все равно, скорее всего, прогорел бы?
– Верно, конечно, у нас не было шансов, ни единого. – Он продолжал пить, как будто это был единственный способ выразить свои чувства. – Но послушай он меня, не пристрастился бы к спекуляциям и по крайней мере не набрал бы столько долгов.
– Тогда какая вам разница? Вы все равно потеряли бы работу и превратились в пьяницу, ровно такого же, каким стали сейчас.
– Разница есть, госпожа Лю, вы не понимаете главного. Будь так, на вашем месте сейчас сидел бы господин Цэнь и мы вдвоем с ним опрокидывали бы бокал за бокалом и на чем свет стоит поносили «Сияние радуги». Его накоплений хватило бы, чтобы мы упились до смерти, все равно пьяницы долго не живут. В этом и разница.