– Действительно, нелогично. Но что же мне делать?
– Почему бы не порадоваться, когда вас хвалит дилетант, например я? Вы и правда хорошо играете на фортепиано, по крайней мере, намного лучше, чем играл кто-то в соседнем классе.
– Госпожа Лю, при всем уважении, вы совершенно не умеете говорить комплименты.
– Недостаток, свойственный моему ремеслу, – сказала я. – В нашем деле нужно уметь выяснять самые разные детали. Мало кто, услышав лесть, будет говорить откровенно, а, наоборот, разозлившись, человек обязательно проговорится и скажет правду.
– С Гэ Линъи вы так же общаетесь? Ее обидеть гораздо проще, чем меня.
– Часто ее в школе обижают?
– Да со счету можно сбиться, хотя в большинстве случаев это она считает себя оскорбленной, только и всего. – На этих словах Ли Шуньянь словно воодушевилась и ускорила шаг, чтобы догнать меня. – Гэ Линъи, похоже, восхищается европейской аристократией, особенно салонами знатных дам. Ей нравится быть окруженной людьми. Она часто приглашает одноклассниц на чаепития в оранжерее после уроков, туда приходят со всех курсов…
– В той самой оранжерее, мимо которой мы проходили?
– Да, там. Она приносит элитные сладости, красный чай высшего сорта. Не знаю, как она все это проносит в школу. А если получившим приглашение улыбнется удача, с чаепития они уйдут с подарками: она дарит канцелярские принадлежности, всякие безделушки, косметику, я слышала, кому-то достались американские доллары. Какой именно подарок – зависит только от ее настроения. По выходным она водит девочек из своей группы в кофейни и в кино, и платит за все она.
Ничего удивительного, что, услышав имя Гэ Линъи, мадам Чэн изменилась в лице, словно увидела врага, и с ней едва не случился нервный припадок, – старую деву викторианской эпохи, безусловно, раздражают эти замашки французских аристократов.
– Раз она так сорит деньгами, наверное, пользуется расположением одноклассниц?
– Ничуть. – Ли Шуньянь не скрывала пренебрежительного отношения к Гэ Линъи. – Гэ Линъи из тех, кому трудно угодить, кто бы вы ни были, чуть слово поперек – будете сразу же изгнаны из ее круга. Хрупкая, только-только возникшая дружба рассеивается как дым, из-за этого она обидела немало людей. Ее окружение постоянно меняется, и только Цэнь Шусюань всегда остается с ней рядом.
– Значит, вашей соседке удалось снискать ее благосклонность?
– Нет, не думаю. Просто она не особо разговорчивая и не может сказать слова поперек. Гэ Линъи относится к ней как к понравившейся вещи – красивой, но неодушевленной.
Общежитие школы для девочек Святой Терезы представляло собой двухэтажное здание, тоже ничем не примечательное, притаившееся в северо-западном уголке на территории школы: желтые стены, красная черепица, выкрашенные в зеленый оконные рамы.
У здания не было отдельного забора, но поблизости высадили несколько рядов деревьев, которые стали естественной оградой для внутреннего дворика. Во дворике стояли стол и стулья из камня и сверху донизу увитая виноградной лозой арка. Большинство деревьев были из семейства розовоцветных, у которых сейчас как раз разгар сезона цветения. Перед зданием росли еще две магнолии, но те уже отцвели.
Напротив входа в общежитие на первом этаже располагалась комната коменданта, в поле зрения которой должен был попадать каждый входящий и выходящий. С гордо поднятой головой я шагнула в распахнутые двери.
Комендантша общежития оказалась намного моложе, чем я себя представляла, – лет двадцать, не больше. Щеки без намека на румянец и бледные губы делали ее похожей на больного, только-только оправившегося после долгой болезни. Она сидела за деревянным письменным столом и, мрачно сдвинув брови, вязала свитер.
Возможно, чтобы угодить мадам Чэн, она тоже оделась в викторианском стиле. Однако то же самое черное платье делало ее похожей совсем не на вдову, а на гувернантку с несчастной судьбой, вынужденную начать работать в заброшенном особняке, в котором в любой момент могут проснуться привидения.
Рядом с комендантшей сидела девочка, та самая, которой недавно делала выговор мадам Чэн. Она умылась и расчесала волосы, но на воротнике еще виднелись разводы от воды. Когда мы вошли, она от руки переписывала, черта за чертой, напечатанные в типографии школьные правила.
Я протянула комендантше визитную карточку и объяснила причину визита.
– Я слышала о вас, госпожа Лю, – с вежливостью, свойственной интеллигенции, сказала она нежным голосом, в котором не было еще следа ни сигаретного дыма, ни алкоголя, ни жизненного опыта. – Вы ведь помогли школе с расследованием одного дела?