Мгновение спустя на кухню вошла Тамао.
«Я голодна», – жалобно сказала она. Мисао быстро взбила немного теста для блинчиков, за вычетом яиц и молока, как того требовал рецепт на упаковке. Поблагодарив небеса за газовую плиту, она поджарила блинчики, пока они не подрумянились, затем обмакнула их в растопленное сливочное масло и сироп. Тамао проглотила каждый кусочек, но Тацудзи с сомнением посмотрел на оладьи без излишеств, а затем быстро выпил три банки пива подряд.
В квартире, казалось, становилось все жарче с каждой минутой, и душная жара была почти невыносимой. Мисао пришло в голову, что она забыла наполнить Куки миску с водой. Она поспешно плеснула воды в тарелку до краев и поставила ее перед носом Куки. Собака выпила все, затем снова плюхнулась на пол.
За стеклянной дверью балкона солнце, темно-красное, как спелый помидор, опускалось к западному горизонту. Воздух в квартире становился все более застоявшимся, и в комнатах начинал ощущаться кислый запах. Снова и снова Мисао снимала телефонную трубку и подносила ее к уху, но так и не услышала гудка. Единственным действующим механизмом был лифт, который все еще функционировал безупречно.
В течение всего вечера Теппей часто спускался на первый этаж, где продолжал свои попытки разбить стеклянную входную дверь, используя молоток, разные стулья и все остальное, что попадалось под руку. Как он ни старался, результат всегда был один и тот же. Он попытался проникнуть в помещение для смотрителей, думая, что, возможно, удастся сбежать через одно из окон, но ему не удалось даже сделать трещину в стеклянном фасаде маленькой приемной, которая выходила как в вестибюль, так и в квартиру. Входная дверь этого помещения также оставалась неприступной.
Теппей также посетил пустые квартиры на каждом этаже, толкая и дергая каждую дверь в надежде найти ту, которая была оставлена открытой. Все они были плотно заперты, что его нисколько не удивило. В непроветриваемых коридорах здания без окон было невероятно жарко после того, как он весь день впитывал яркие лучи летнего солнца, и казалось, что само здание лихорадит. Каждая поверхность, к которой прикасался Теппей, была неприятно теплой.
Около шести часов вечера Тамао начала жаловаться, что ей трудно дышать. Мисао сняла желтую махровую рубашку, которая была на ее дочери, и позволила ей побыть без топа. Нежно поцеловав Тамао в голое, потное плечо, Мисао прошептала:
«Ни о чем не беспокойся, хорошо? Мама не собирается сдаваться».
«Они планируют уморить нас голодом, – захныкал Тацудзи. – Это суть, простая и понятная. Они хотят, чтобы мы умерли с голоду. – Он бросил все три свои недавно опорожненные банки из-под пива на пол, и они беспорядочно раскатились под ногами. – Привет, Мисао, – продолжил Тацудзи с сарказмом. – Что у нас сегодня на ужин? Жареная утка и охлажденное консоме? Звучит аппетитно, но нам действительно не стоит держать такое великолепное меню только для себя. Почему бы тебе не пригласить монстров присоединиться к нам?»
«Пожалуйста, Тацудзи.... – Мисао вздохнула. – Ты можешь взять себя в руки?»
«Нет, на самом деле я не могу», – вызывающе сказал Тацудзи. Он поднял обе руки над головой и начал танцевать по комнате, как безумный дервиш. Его брюки-чинос, которые и без того сидели низко, постепенно сползали с узких бедер, пока манжеты не стали волочиться по полу.
После нескольких минут дикой самоотдачи Тацудзи остановился и уставился на Мисао.
«Ты понятия не имеешь, через что я прошел, – прорычал он. – Я видел, как двое мужчин растворились прямо у меня на глазах, они буквально превратились в дым. Я видел, как люди растворялись…»
«Кто-нибудь, пожалуйста, заставьте этого идиота заткнуться! – взорвалась Наоми. Ее миловидное лицо с мелкими чертами было искажено очевидной неприязнью к такому поведению мужа. – Раз уж ты об этом заговорил… Если то, что ты видел на крыше, было таким травмирующим, почему ты просто не ушел и не спустился вниз, вместо того чтобы ждать до конца?»
После этой речи Наоми, казалось, пыталась успокоиться, но ее охватил приступ бешеного кашля.
«Мне кажется, меня снова сейчас стошнит», – сказала она, умоляюще глядя на Мисао. Через мгновение волна тошноты, очевидно, прошла, потому что Наоми сделала долгий, прерывистый вдох и повалилась набок на диван.
У Мисао не было особого аппетита, но она насыпала в кастрюлю полную чашку белого риса и поставила ее на переднюю конфорку газовой плиты. Когда рис был готов, она сформовала из него пять шариков, каждый с кусочком маринованной сливы в центре и, посыпав солью снаружи, затем подала их вместе с тремя оставшимися ломтиками ветчины. Изначально она надеялась сохранить ветчину до следующего дня, но в такую жару существовала вполне реальная опасность, что мясо испортится раньше, поэтому она решила, что его следует съесть как можно скорее. Что касается Куки, то ее ужин состоял из обычного количества сухого собачьего корма. Однако в коробке с собачьим кормом оставались всего пара порций крошек, и Мисао пришло в голову, что вскоре ей нужно будет начать выделять Куки и часть человеческого рациона.