Таким образом, японская маска не является символом лицемерия, как её могут трактовать европейцы. Она – онтологический панцирь, ритуальная оболочка, которая защищает не столько общество, сколько само существо человека от собственной хтонической природы.
Но именно поэтому, когда кто-то выпадает из сцены (будь то школьник, женщина, офисный работник), его падение не остаётся нейтральным. Он не становится «другим». Он становится ничем – и может превратиться в любое существо без формы. Он рождён был, чтобы быть функцией, но став нефункцией, он становится живой дырой в реальности. Он не больной – он пустой, как Каяко Саэки, как призраки, онрё.
Многоквартирные дома данчи в Японии 1960‑х
Для внешнего наблюдателя Япония – одновременно крайний порядок и крайняя извращённость, крайняя дисциплина и крайнее безумие. Но это не парадокс. Это – следствие онтологической конструкции культуры, где ураническое подавляет всё лишнее, а потому рождает ужасную хтоническую плоть под кожей.
Этим же объясняется и «жестокость японцев», часто приписываемая им в военное время или в художественной культуре. Жестокость – это не черта характера, а побочный продукт полного вытеснения и отказа от эмпатического синтеза. В момент, когда сцена разрушается (например, в условиях войны, насилия, катастрофы), – вытесненное возвращается не в форме диалога, а в форме чёрной воды, беспорядочной, безликой и неуничтожимой.
Япония в этом смысле – это зеркало всего человечества, доведённое до совершенства. Страна, где маска стала бытием, а забвение собственного тела – нормой. И где хтоническое царство не находится «где-то там», а живёт в лице каждого неудавшегося школьника, каждой усталой девушки в метро, каждого дома с запертой дверью.
Хтоническая инициация в Японии – не вызов. Это естественный исход, если ты не справился. Или не захотел справляться.
Следует отметить, что японская культура в целом очень толерантна к хтоническим женским образам. В японской культуре начиная с периода Эдо можно очень часто встретить пьющих, матерящихся, злобных, доминирующих, самовлюблённых женщин. Это выражается в целом ряде архетипов. От анего до онибабы. Так как женское является воплощением хтонического, а такие женщины непосредственно несут на себе хтонический заряд – их активное представление в культуре (без стигматизации, что важно) показывает укоренение хтонического в японской культуре. Это глубоко отличает Японию как от традиционно монотеистических культур с жёстким моральным дуализмом, так и от современных западных моделей женского поведения, склонных к этическому идеализму или морализирующей критике.
Японская культура, начиная ещё с периода Хэйан и особенно с Эдо, не просто допускает хтонические женские фигуры, но естественно вписывает их в пантеон возможных масок и ролей, не считая их чем-то патологичным. Это – глубокая культурная особенность, тесно связанная с синтоистским представлением о природе: грязное неотделимо от чистого, страшное от доброго, а смерть от жизни. Женское же здесь – априорно соединено с телесным, влажным, лунным и изменчивым, то есть с хтоническим.
Вот лишь некоторые ключевые архетипы, несущие хтонический женский заряд в японской культуре:
1. Онибаба (鬼婆) – демоническая баба, людоедка, ведьма.
Происхождение: древний фольклор.
Черты: старая женщина, изуродованная, живущая в горах, питается детьми или путниками, может быть шаманкой или изгнанной монахиней.
Функция: оберегает порог между цивилизацией и дикостью, женское и постчеловеческое. Она – стражница страшной стороны материнства и женского тела.
2. Анего (姐御) – «старшая сестра», женщина из якудзы.
Происхождение: криминальная культура и поствоенная литература.
Черты: пьющая, курящая, авторитарная женщина в мужском коллективе; резкая, грубая, но способная к защите слабых.
Функция: замещает мужскую силу, но не становится «мужчиной», а остаётся ярко женственной – именно в своей жёсткости. Образ тесно связан с уличной хтонью.
3. Окуньо (おくにょ) – сумасшедшая нищенка, грязная мудрая баба.
Происхождение: народная мифология и городские повести Эдо.
Черты: странная, бездомная, одержимая духами или собственными фантазиями, часто пугающая детей.
Функция: маргинальное женское тело как носитель нерациональной мудрости и опасности. Она – городская шаманка в форме безумной женщины.