«Это безнадежно, – хрипло сказал Суэо. – Нам нужно немедленно позвонить в ремонтную мастерскую и попросить их прислать кого-нибудь».
«Что? У нас нет на это времени! – взорвалась Эйко. – В подвале лежит раненый ребенок, и нам нужно добраться до нее как можно быстрее. Моя Каори тоже застряла там».
Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – беззвучно молилась Мисао, положив руку на вздымающуюся грудь. – Просто сохрани Тамао жизнь, пока мы не доберемся туда.
«Это полный бардак. Это такой ужасный беспорядок», – снова и снова бормотала Эйко, беспомощно бродя по вестибюлю и заламывая руки.
«Ну, в общем, ладно…» – неопределенно сказал Суэо, затем пошел в свою квартиру, чтобы позвонить в центр обслуживания лифтов.
Через несколько минут мужчина средних лет с изрядной растительностью на лице вошел в вестибюль через большую стеклянную дверь. Заметив всеобщий шум, он спросил: «Что-то случилось?» – тихим, сдержанным тоном.
Мицуэ бросилась к нему и сказала пронзительным голосом:
«О, господин Седзи! Очевидно, внизу, в подвале, находится ребенок, который каким-то образом пострадал, и мы вообще не можем заставить лифт двигаться».
Новоприбывший – мистер Седзи – нес большой конверт из плотной бумаги. Он положил его на пол и подошел к лифту. Безрезультатно нажав кнопки «Вверх» и «вниз», он приложил одно ухо к металлической двери и закрыл глаза.
«Ты можешь сказать, что не так?» – спросила Мисао у вновь прибывшего. Она знала, что он не был лифтовым техником, но, хотя она скептически относилась к способности непрофессионала снова запустить механизм, что-то в языке тела этого человека зажгло маленький огонек надежды в ее беспокойном сознании. Он был поразительно безмятежен, и его спокойная уверенная аура, казалось, заставляла людей вокруг него чувствовать себя спокойнее.
«Это может показаться странным, – тихо сказал мистер Седзи, – но у меня такое чувство, что это вовсе не механическая неисправность».
«Ну, тогда в чем дело?» – потребовала ответа Эйко, снова переходя на крик. – Что вызвало поломку? О, не обращай внимания – просто поторопись и сделай что-нибудь!»
«Пожалуйста, не поднимайте такой шум, – сказал мистер Седзи. – Он должен начать работать снова с минуты на минуту. Мне просто нужно, чтобы ты помолчала, пока я посмотрю, что можно сделать».
Все, кто собрался вокруг, обменялись многозначительными взглядами. Что вообще с этим парнем? — казалось, говорили их глаза. – Он что, спятил, что ли? Но он, кажется, каким-то образом знает, что делает, так что, может быть…
Мистер Седзи застыл по стойке «смирно» перед лифтом. Слегка положив обе руки на дверь, он снова закрыл глаза и начал повторять себе под нос какие-то непонятные слоги. Песнопение не было буддийской сутрой, и оно также не звучало на иностранном языке, который кто-либо из слушателей узнал. Никто в группе никогда раньше не слышал подобных звуков.
Мистер Седзи был на середине пения, когда Эйко нарушила тишину, взвизгнув:
«Во что, по-твоему, ты играешь? Нельзя тратить время на подобную чушь о нью-эйдж!»
«Тихо!» – прошипел господин Седзи, не повышая голоса.
Эйко закрыла рот, и мгновение спустя произошло нечто удивительное. Издалека они услышали знакомое «га-тонк», а затем лифт начал спускаться с четвертого этажа: 4…3...2…
Эйко, Цутому и Табата начали улюлюкать, в то время как Мисао испустила вздох облегчения. Вдалеке послышалась сирена скорой помощи – сначала слабая, затем постепенно становящаяся громче.
Мистер Седзи, лицо которого внезапно осунулось от усталости, поднял конверт, который он оставил на полу, и направился к лестнице. Он был единственным, кто не ввалился внутрь, когда лифт остановился на первом этаже.
В тот момент, когда двери лифта открылись на цокольном этаже, Мисао выскочила наружу. Звук детского плача – нет, плач двух разных детей – эхом отражался от стен. Быстро виляющий хвост Куки был виден в тени кладовки, самой дальней от лифта.
Каори, должно быть, услышала приближающиеся шаги, потому что она выбежала из темноты, крича: «Мама! Мама!» Эйко подхватила Каори на руки и крепко прижала к себе.
Куки выглянула из тени, ее глаза были странно спокойными и ничего не выражающими, но, казалось, в них тоже был отблеск безумия. Собака бросила взгляд в сторону Мисао, затем вернулась к созерцанию того, что гипнотизировало ее до прихода толпы.
«Тамао! Ты в порядке?» – Мисао обнаружила Тамао сидящей в тени рядом со шкафчиком. Ее лицо было шокирующе бледным, и время от времени из ее уст вырывались слабые всхлипывания. Точно так же она плакала всякий раз, когда Теппей сердился и ругал ее, но в данном случае она испытывала настоящую физическую боль. Одна из ее ног была залита кровью ниже колена.