4. Хисокани икаку (密かに威嚇) – «скрыто пугающая женщина».
Происхождение: современные социологические описания.
Черты: женщина, внешне соответствующая всем нормам скромности, но от неё исходит глубокое, подспудное напряжение. Часто – молчаливая доминирующая мать или жена.
Функция: демонстрация того, как женское, даже под маской социальной нормальности, может удерживать власть в молчаливой форме.
5. Ямауба (山姥) – горная ведьма, мать-людоедка, дикая ведьма
Происхождение: ещё до периода Эдо, одна из самых древних фигур.
Черты: мать, отвергнутая обществом; живёт на границе цивилизации, кормит грудью и убивает. Часто связана с рождением героев (пример – Кинтаро).
Функция: архетип хтонической матки и дикой плодовитости. Священная и страшная одновременно. Образ темного материнства.
6. Дзёро-гуумо (絡新婦) – паучиха-женщина, соблазнительница и убийца
Происхождение: фольклор периода Эдо.
Черты: красивейшая женщина, соблазняющая мужчин, чтобы пить их кровь или поедать.
Функция: зловещая женская сексуальность, опасная и бездонная, как лес. Сексуальность без морали.
7. Мадонна-садистка – женщина-учительница, начальница, тюремщица.
Происхождение: pinku eiga, некроманга, эксплуатационное кино 1970‑х.
Черты: сочетает красоту, холодность и жестокость.
Функция: фетишистская форма хтонической власти. Женщина как богиня боли.
Эти архетипы – не маргиналии, не исключения. Они входят в театр японской культуры на правах полноценных действующих лиц. Причём часто – без моралистического приговора. Они могут быть страшными, опасными, злонамеренными, но они естественны, узнаваемы, принимаемы.
Женское в Японии не противопоставляется священному. Оно есть сакральное. Но сакральное не как порядок, а как бездна, дающая и отнимающая. Именно потому Каяко Саэки – не ошибка, а возможность. Именно потому онрё не считаются злом, а мстителями. Именно поэтому пьющая, смеющаяся, спящая до полудня и любящая деньги женщина может быть не «женщиной падшей», а просто одной из форм женского бытия.
В этом – древнейшая правда японской хтонической антропологии. И в этом – глубокая причина того, почему путь хтонической инициации у женщин в Японии не стигматизируется, а находит множество обличий – от фольклора до pinku eiga и субкультуры гяру.
Иное складывается в англосаксонской культуре, где демонстративный, но абсолютно мёртвый уранизм доминирует в культуре тотально. В этом аспекте уместно рассмотреть хтоническую инициацию Чарли Мэнкса и Милли Мэнкс (персонажей произведений Джо Хилла).
Чарли Мэнкс в изначальном своём виде однозначно и недвусмысленно является жертвой обстоятельств. Его отец пьяница, а его мать проститутка.
Он растёт в захолустном городке на Северо-Западе США среди гор и лесов. Он подвергается бесконечным издевательствам. Однако он получает на День рождения детские санки. И катаясь на них, он силой своей мечты прорезает путь в хтоническое пространство. Позднее он сталкивается с насилием со стороны одного из клиентов его матери. И он убивает его этими санками (у них полозья острые как бритва).
Позднее Мэнкс женится на девушке из богатой семьи. У них рождаются две дочери: Милли и Лорри. И если Милли растёт активной и любознательной, то Лорри – ленивой, изнеженной, слабой и сентиментальной. Мэнкс старается скрывать свои сверхъестественные способности. Потом случается Великая депрессия. Его семья беднеет. А сам он не может заработать денег достаточно для всех нужд. Жена (дочь покойного к тому времени богача) ненавидит его, а заодно ненавидит их детей.
Позднее Мэнкс вкладывает последние оставшиеся деньги семьи в строительство парка развлечений «Страна Рождества». И ещё покупает Роллс-Ройс Wraith, в котором до этого предыдущий хозяин убил всю семью. Выясняется, что Мэнкса обманули. Никакого парка развлечений нет, все деньги украл недобросовестный партнёр. Жена приходит в ярость.
Но дочери Мэнкса уверяют его: «Не верь маме, не верь жене, поезжай дальше – найдёшь Страну Рождества».
И, что интересно, он находит. И это весьма жуткое хтоническое пространство. Настоящий инфернальный диснейленд. Но, что ещё важнее, его дочерям там нравится. Очень нравится.
Милли и Лорри превращаются в бессмертных вампироподобных существ, обретают волшебную силу. Милли становится правительницей Страны Рождества, Лорри – душой праздника. Важно отметить, что жену Мэнкса, которая хочет повернуть назад и не верит в страну вечного праздника – съедают заживо её же дочери.
Тут видны явные отличия англосаксонской хтонической инициации от японской. В американском аспекте она производится с надрывом, с прорывом, с яростью. Она является результатом острого отвержения самого противопоставления лидеров и лузеров, отвержением идеи очищения через труд, отвержением американской мечты. Это инфантильная мечта о стране вечного детства и вечного праздника, которая вырвалась за грани собственного инфантилизма и стала реальностью.