Хтоническая инициация в англосаксонском контексте – это не тихое укоренение в земле, как в Японии, и не медленное вползание в ночь, как в России, а яростный, почти психотический прорыв через бетон американской уранической морали. История Чарли Мэнкса – это чистейший образ такого прорыва, и она особенно важна тем, что делает это наоборот: не кто-то разрушает детскую мечту – сама детская мечта разрушает мир взрослых.
Хтоническая инициация как прорыв инфантильного в реальность
Чарли Мэнкс – архетипическая фигура ребёнка, ставшего демоном. Его хтоническая инициация начинается в тот момент, когда он мечтает так сильно, что его мечта становится реальностью. Но мечта его – это не свобода, не справедливость, не богатство, а праздник, который никогда не кончается. Праздник как отрицание мира отцов и матерей. Праздник как месть за детскую боль.
В этом заключается фундаментальная особенность англосаксонской хтонической инициации – она антипуританская по своей природе. Она является следствием векового подавления: подавления телесного (через идею чистоты и самоконтроля); подавления чувственного (через труд и эффективность); подавления эмоционального (через «моральную зрелость»); подавления фантазий (через ураническую рациональность).
В результате возникает не просто подсознательное сопротивление, а взрывной, субверсивный, инфантильный протест, который принимает форму магической мести детям уранической культуры. Именно поэтому Страна Рождества в романе Джо Хилла – это: и мечта, и кровавая мясорубка одновременно; и сказка о бессмертии, и царство смерти; и утопия, и ад, который отрицает, что он ад.
Милли Мэнкс: от дочери – к демонице
Милли Мэнкс – продолжение этой логики. Она идёт в инициацию, находясь под отцовской тенью, но быстро перерастает её. В отличие от Лорри, Милли становится не просто участницей утопии, а её архитектором. Она: принимает бессмертие; превращается в военизированную жрицу праздника; носит мундир, саблю и командует детьми-демонами; с лёгкостью пожирает мать – символ уранического отказа от магии и материнства.
Милли Мэнкс – это Персефона, которая не была похищена, а сама захотела остаться в аду и править им.
Уранический ужас перед чёрной мечтой
Американская культура боится таких историй. Не потому, что они страшные, а потому, что они допускают возможность, что инфантильное может быть истиной. Что слабое и отвергнутое может быть не просто жертвой, а сильным и правым. Что ребёнок может не простить взрослым.
Пуританская мораль требует, чтобы герой преодолел травму, стал лучшей версией себя и вернулся в общество. Мэнкс – не возвращается. Он уезжает. В Страну Рождества. И берёт туда детей – навсегда. Без возврата. Без морали.
Именно поэтому роман Джо Хилла не осмеливается оправдать Мэнкса, а финал разрушает Страну Рождества. Потому что если бы он не разрушил её, пришлось бы признать, что она лучше всего остального.
Американская хтоническая инициация всегда будет отличаться от японской, французской или русской. В ней нет глубокой связи с почвой или духами. Нет шаманского сосуществования со смертью. Есть только бунт против взрослости как лжи. И когда этот бунт становится реальностью, он обретает форму вечного Рождества – праздника, который не заканчивается, потому что он призван уничтожить время.
Чарли Мэнкс и Милли – не просто демоны. Они – архангелы инфантильного освобождения. Но не в смысле слабости, а в смысле силы тех, кому не дали повзрослеть и кто сам стал смертью.
Хтоническая инициация как завет во Тьме: случай Энди и Лейли
Несколько иное мы наблюдаем в визуальной новелле The coffin of Andy and Leyley. Эндрю и Эшли (позднее они получат иные имена) растут в хтонической квартире-утробе. Среди пыли, шкафов, ковров, подушек. Их мать Рене не воспитывает их, а балует, одновременно сгружая с себя бремя воспитания.
Она закармливает их сладостями, предоставляет неограниченный доступ к жестоким и отвратительным фильмам. Дети как бы не взрослеют, а остаются в утробе материнского дома. Их отец – не более чем Тень.
Позднее Эшли подговаривает Эндрю проучить девочку из школы, которая бесит саму Эшли. Эндрю соглашается, но всё заканчивается тем, что девочка погибает. Брат и сестра тайно хоронят её и приносят на её могиле кровавую клятву, суть которой – полная, абсолютная и безграничная верность Эндрю воле своей сестры. Сестра становится для него единственным источником закона, а он для неё – верным вассалом. После этого Эшли даёт им новые имена. Себя она натекает Лейли, а брата – Энди. Она даёт ему имя, не он сам. А себе она даёт имя сама.