Тогда это и случилось. Вдруг словно из ниоткуда к Чонану на бешеной скорости приблизилась люксовая иномарка и, будто мчась по автостраде, вылетела на тротуар прямо на него. Он не успел даже отреагировать – тело подлетело в воздух, а машина тем временем снова выехала на дорогу и кое-как остановилась только после того, как проехала еще около ста метров. Однако водитель так и не вышел и вскоре совсем скрылся.
Автомобиль обнаружили в трех с половиной километрах от места происшествия. Врезавшись в дерево, водитель покинул машину и спустя четыре часа после аварии явился с повинной. Полиция заявила, что в крови подозреваемого не нашли ни следов алкоголя, ни чего-либо еще, и через некоторые интернет-СМИ стало известно только то, что он был студентом одного из университетов столичного региона. Подозреваемый утверждал, что виной всему стало внезапное самопроизвольное ускорение автомобиля, и хоть он и почувствовал столкновение с чем-то, но не думал, что это мог быть человек. О пострадавшем упоминаний не было.
Сбитый машиной Чонан пролежал без помощи не меньше получаса. Он был доставлен в ближайшую больницу после того, как его обнаружил дворник. С Чонвоном, единственным родственником, связались только спустя час после происшествия. В то время он подрабатывал в ночную смену доставщиком и, получив звонок, поехал в больницу прямо на рабочем грузовике. Когда он добрался до места, Чонан был уже в операционной.
В тот день его оперировали целых три раза. В коридоре больницы Чонвону не оставалось ничего, кроме как молиться, – и это при том, что он был атеистом. К обеду его засыпали сотнями сообщений и звонков по поводу доставок. Начальство угрожало его уволить, если он сейчас же не вернется к работе. Чонвон отключил телефон.
Врач объявил, что пациент ненадолго пришел в сознание, и разрешил Чонвону его навестить. Увидев старшего брата, Чонан с усмешкой заметил, что все происходящее напоминает комедию. Его изорванное, искалеченное лицо было покрыто синими пятнами и опухло настолько, что стало неузнаваемо. Внезапно он сказал, что наконец сможет встретиться с родителями и спросить, действительно ли у них не было иного выхода, и на его искаженном, сплошь усеянном ранами лице показалась улыбка. Только тогда Чонвон осознал: младший брат тоже верил, что гибель родителей была не несчастным случаем, а самоубийством. Что ж, с его-то умом. Наверное, страннее было бы, знай об этом только он сам. В моменты, когда нужно сказать «я тебя люблю», некоторые говорят «прости». Так и Чонан. Его последними словами было: «Прости, Чонвон».
Врач сказал, он сделал все, что мог, но ситуация оказалась безнадежной. Чудом было уже то, что пациент хотя бы на короткое время пришел в себя. Теперь в этом мире оставался один Чонвон. Казалось, его кто-то разыгрывал. Но нет, это был не розыгрыш и не кошмар: это происходило на самом деле.
Стихотворение испанского поэта Федерико Гарсии Лорки не выходило из головы Чонвона потому, что брат покинул мир ровно в пять часов вечера. Однажды, идя по улице, на афише кинофестиваля Чонвон увидел анонс иранского фильма под названием «В пять часов вечера» и, сам того не осознавая, зашел в кинотеатр. В самом начале картины он и услышал эти строчки.
В тот день в реанимации медсестра задернула у кровати Чонана занавески, чтобы братья могли побыть наедине. Чонвон проводил с ним последние минуты, когда настало пять часов вечера и время будто бы остановилось.
Осталась только смерть, одна лишь смерть.
Узнав о Лорке, Чонвон послушал написанные на его стихи песни Пако Ибаньеса и полюбил голос этого певца, похожий на осенний ветер, поднимающий листву со дна глубокой бездны. Вскоре он также купил альбом Ибаньеса, обложку для которого нарисовал Сальвадор Дали, и разыскал и послушал оригинальную композицию Жоржа Брассенса, которую исполнял Пако. Чонвон тогда даже вызубрил тексты песен на испанском, и если бы Чонан увидел, как он напевает их себе под нос, то, наверное, рассмеялся бы и демонстративно покачал головой.